Дядя Джон

Ты рассказывал о том, как вы на фронте иногда замечали уцелевший цветок на краю воронки, а я вспомнил слова Холмса о красоте розы. Помнишь? Не знаю, догадывался ли ты, до чего я в те дни дошёл и от какого шага ты меня удержал?

Такой милый, но такой смешной человек. Скажи ему, что он не там ищет. Не дело живым прикасаться к вещам, что они не в силах понять. Его спасает только то, что душа его незамутнена, и верит он очень искренне, пусть и во многом заблуждается. В конце концов, он пытается дать людям утешение. Может быть, именно это ему и зачтётся. Бедняга всё не устанет сражаться с мельницами. Ты бы навестил его потом, передал от меня привет.

Уильям Майлз

— Вы доехали до Лондона? — спросил сэр Артур, отложив лист в сторону и протирая очки.

— Нет. Доктор немного прогулялся тогда вокруг дома, потом вернулся, ему стало плохо с сердцем. Но он не мучился. Это случилось очень быстро.

— Кто такая эта девушка, о которой он пишет?

Я улыбнулся и пожал плечами.

— Не знаю. Но я думаю, ему какое-то время казалось, что мы с ним поехали в Ментону. Я обязательно отправлюсь туда летом.

Собрав листы, я погладил кипу.

— Дядя Джон боялся, что расстроил меня. Я надеюсь, он успокоился теперь — уже очень давно не было ничего. Это нехорошо, что он разрывался. Судя по тем строчкам, что выходили у меня последними, он понял, что случилось, и, наверняка, теперь у него всё хорошо.

— Вам было страшно в первый раз?

— Нет, — покачал я головой. — Я даже осознавал, что происходит вокруг.

— Иногда медиумы описывают ощущения присутствия.

Я с невольной грустью посмотрел на сэра Артура.

— Мне было спокойно. Как будто он просто держал меня за руку. Так иногда учат детей писать буквы. А он же мой дядя Джон, — улыбнувшись, я встал.

— Он считает мою веру смешной, — проворчал Дойл. — А сам передаёт привет с того света. — Он усмехнулся. — Один мой знакомый… Ах, ладно.

— Какой смысл искать доказательства, сэр Артур, и тратить на это время, нам отпущенное? Надежда — это хорошо, конечно. Знание — ещё лучше, наверное. Но Господь и так дал нам достаточно знаний. Ровно столько, но не больше.

— Значит, вы верите так?

— Да.

— А как же сомнение?

— Мне кажется, в нём есть польза — оно побуждает нас отдать близким все чувства, что у нас есть здесь и сейчас. И не затягивать с этим.

Сэр Артур протянул мне руку, я с почтением пожал её.

— Вы правда поедете во Францию? — спросил он меня, когда я был уже в дверях.

— Правда, — ответил я.

Когда я вернулся домой, то есть на виллу, где всё ещё жил, я собирался уже бережно спрятать последние записи доктора, когда почувствовал, что он хочет кое-что продиктовать мне. Вышло совсем коротко. Связь почти ослабла, и рука двигалась тяжело. «Всё хорошо, Уилл. Живи и будь счастлив». Рука потом словно онемела, но почерк был так же твёрд, и слова читались ясно.

В июне я уехал во Францию, как и собирался. Прогуляться по солнцу. Ментона, конечно, не бог весть какой курорт, но тут оказалось даже слишком многолюдно для меня.

Её я увидел на третий вечер. Она стояла почти у самой воды и что-то внимательно рассматривала на песке, напоминая птицу, которая часами может замирать на одной ноге.

— Мадмуазель увидела что-то интересное? — спросил я, подходя ближе. — Простите, если покажусь невежливым. Мы ведь незнакомы.

— Месье, вы хорошо говорите по-французски, но у вас очень заметный акцент. Откуда вы приехали?

— Из Англии.

— О! Отдыхаете? Меня зовут Мишелин Гро, — она протянула мне руку. — А вас?

— Уильям Майлз.

Я совершенно не удивился, что она нашлась так скоро. И правда, она оказалась намного моложе меня. Волосы её на завитках локонов слегка проблёскивали рыжинками.

— Вы верите в ангелов? — шепнула она с видом заговорщицы.

— Да, — ответил я так серьёзно, что рассмешил её.

— Посмотрите, как любопытно. Двое прошли по берегу. Но я не нашла ни начала следов, ни конца.

Конечно, их могло смыть волной. Тем более что полоса песка тут немного изгибалась. Но я посмотрел на следы и подумал, что пусть будет. Раз уж её заинтересовало такое маленькое чудо — наверное, это не случайно.

Подул ветер, и следующая волна лизнула две цепочки отпечатков ног посередине и чуть не намочила туфли Мишелин. Она ойкнула и отскочила назад.

— Ну, вот, — рассмеялась она. — Как всё просто. Надеюсь, вы не подумаете, месье Майлз, что я дурочка?

— Нет, в силу своей профессии я бываю куда большим дураком, — ответил я, улыбаясь и чувствуя, что ещё молод, чёрт возьми.

— А чем вы занимаетесь? — спросила она.

Джон Уотсон

Какая красота, мой мальчик, это солнце!