Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Заключительная часть цикла «Неизвестные записки доктора Уотсона». Если вы читали повесть Мейера «Семипроцентный раствор», вы понимаете, что я не могла закончить цикл иначе, но я не и не могла закончить его так, как Мейер. Слишком несправедливо по отношению к Уотсону. Учитывайте предупреждение, но читайте без страха. Там всё будет хорошо.
Добавить в моё избранное
41 мин, 43 сек 19219
Я прочёл несколько строк, где вы сетуете на быстротекущее время. Помните?
Такие вещи тяжело говорить вслух, а мне — вдвойне. Я не думаю о будущем, как о неизбежном конце. Мне просто некогда о нём думать. Каждый мой день заполнен мыслями о вас, мой дорогой, и мне иногда не хватает суток. Они такие короткие, но такие бесконечные.
Я редко оглядываюсь в прошлое, чтобы сожалеть о чём-то — на это у меня тоже нет времени. Когда я просыпаюсь утром, я благословляю новый день за то, что проведу его рядом с вами. Иногда я просыпаюсь ночью — и хотя это, конечно, свойственно возрасту, и, наверняка, неприятно, но для меня эти долгие минуты тоже превращаются в радость, потому что вы спите на соседней половине кровати.
Не сердитесь на меня за следующие строки: я люблю разглядывать ваши морщины. Пусть я уже изучил эту книгу, я не устаю её читать. Я знаю каждую строчку. Знаю, отчего она появилась, когда она появилась. Ваша бесконечная доброта таится в тех морщинах, что маленькими лучами расходятся от уголков глаз. Молодость вашей души и способность смотреть на мир с удивлением отпечатались ровными линиям на лбу. Ваши горести спрятались в углах рта, и я бы многое отдал, чтобы стереть те следы, которые появились по моей вине.
Я люблю вас, Джон. Люблю так сильно, что, даже если за смертной чертой и нет ничего, во что я не верю, то, кажется, я способен создать целый новый мир, одно нескончаемое утро для нас двоих.
Простите мне это сумасшедшее послание. Вот что делают всего два дня вдалеке от вас.
Письмо придёт вечерней почтой, потому спокойной ночи, мой дорогой.
Всегда ваш«.»
С утра как-то тревожно. У нас тут совершенно испортилась погода, и хорошо, что мы уезжаем. Вещи собраны, мы доедем с Уиллом до станции, и он заранее договорился, у кого оставит свой вонючий мотоцикл. Мы проведём в Лондоне день, а наутро отправляемся на континент. Я попросил Уилла свозить меня на Кенсал-грин, я давно там не был. Наверное, и не в погоде дело, а в ожидании. Вполне может оказаться, что я струшу в последний момент. Надо навестить Холмса, но что-то во мне протестует. Я не верю, что он там, для меня это просто плита над землёй, досками.
Пройдусь немного, пожалуй. В доме, почему-то душно. Прячу дневник в саквояж.
Малодушие, мой мальчик, такое малодушие. Прости, что заставил тебя поволноваться и бежать разыскивать меня в тумане. Не знаю, что ты подумал, когда увидел меня, стоящим у края тротуара и смотрящего на автомобили. Они стали ездить гораздо быстрее. Серые такие гигантские жуки, снующие в пыли. Они похожи на насекомых, а туман был такой густой.
Но ничего, Уилл, ничего, кроме малодушия. Я даже до их ряда не дошёл. Они редко виделись при жизни, но теперь лежат в соседних могилах. Там, справа, есть ещё место.
Если идти по центральной аллее, потом от аляповатого ангела с отломанным кончиком крыла нужно повернуть направо. Ты найдешь, конечно.
Променад дю Солей. Как чудесно звучит. Я совсем не знаю французский, и для меня это похоже на «прогулка по Солнцу». Ментону стоило бы выбрать за одно только это название. Помнишь, как мы разглядывали карту и удивлялись, какой же длинный этот «променад»? Удивительно приятный городок, а в это время года там мило и даже провинциально.
Я давно хотел поговорить с тобой. Знаешь, о ком? О Мишелин Гро.
Только не делай вид, что ты не замечаешь, как эта милая барышня нарочно приходит прогуляться по пляжу в те часы, когда мы там. Если я дремлю в тихом уголке, то это ничего не значит. Минуту дремлю, а другую нет. И всё вижу. Это совсем не страшно, что она француженка, да и ты неплохо знаешь язык. Она, конечно, совсем молоденькая, но я не удивлён, что она прогуливается ради тебя по солнцу каждый день. Заговори с ней, сделай старику приятное.
Солнце так слепит. Иногда померещится странное. Но я уже, кажется, привык его видеть — в светлом костюме, с тростью. Когда он был молод, он любил летом одеваться в светлое. Но сейчас зима, и даже тут должно быть прохладно в это время года, правда, Уилл?
Пожалуйста, не отвлекайся. Мне трудно сосредоточиться. Ты помогаешь мне понять.
Ключ. Ты ведь забрал его? Он был на цепочке от часов. Надеюсь, тебе не придётся взламывать тот шкафчик.
Я много ворчал на тебя. Надеюсь, ты не сердишься на меня за это? Благодаря тебе, я прожил этот год достойно, мой мальчик. Это очень важно. Многие вещи сейчас видятся мне совсем иначе. Если я жалею о чём-то, что касается нас двоих, то только о том, что мы не стали друзьями раньше. Ты, сам того не зная, спас меня от многих вещей: от отчаяния, от страха смерти, от одиночества. Я помню наш спор, слегка не всерьёз — о доказательствах существования посмертия. Ты хорошо тогда сказал о том чувстве личной уникальности, что существует в нас. Мы ещё смеялись тогда и рассуждали в шутку с тобой, обладает ли чувством собственной уникальности соседская коза, лениво развалившаяся в тени на травке.
Такие вещи тяжело говорить вслух, а мне — вдвойне. Я не думаю о будущем, как о неизбежном конце. Мне просто некогда о нём думать. Каждый мой день заполнен мыслями о вас, мой дорогой, и мне иногда не хватает суток. Они такие короткие, но такие бесконечные.
Я редко оглядываюсь в прошлое, чтобы сожалеть о чём-то — на это у меня тоже нет времени. Когда я просыпаюсь утром, я благословляю новый день за то, что проведу его рядом с вами. Иногда я просыпаюсь ночью — и хотя это, конечно, свойственно возрасту, и, наверняка, неприятно, но для меня эти долгие минуты тоже превращаются в радость, потому что вы спите на соседней половине кровати.
Не сердитесь на меня за следующие строки: я люблю разглядывать ваши морщины. Пусть я уже изучил эту книгу, я не устаю её читать. Я знаю каждую строчку. Знаю, отчего она появилась, когда она появилась. Ваша бесконечная доброта таится в тех морщинах, что маленькими лучами расходятся от уголков глаз. Молодость вашей души и способность смотреть на мир с удивлением отпечатались ровными линиям на лбу. Ваши горести спрятались в углах рта, и я бы многое отдал, чтобы стереть те следы, которые появились по моей вине.
Я люблю вас, Джон. Люблю так сильно, что, даже если за смертной чертой и нет ничего, во что я не верю, то, кажется, я способен создать целый новый мир, одно нескончаемое утро для нас двоих.
Простите мне это сумасшедшее послание. Вот что делают всего два дня вдалеке от вас.
Письмо придёт вечерней почтой, потому спокойной ночи, мой дорогой.
Всегда ваш«.»
С утра как-то тревожно. У нас тут совершенно испортилась погода, и хорошо, что мы уезжаем. Вещи собраны, мы доедем с Уиллом до станции, и он заранее договорился, у кого оставит свой вонючий мотоцикл. Мы проведём в Лондоне день, а наутро отправляемся на континент. Я попросил Уилла свозить меня на Кенсал-грин, я давно там не был. Наверное, и не в погоде дело, а в ожидании. Вполне может оказаться, что я струшу в последний момент. Надо навестить Холмса, но что-то во мне протестует. Я не верю, что он там, для меня это просто плита над землёй, досками.
Пройдусь немного, пожалуй. В доме, почему-то душно. Прячу дневник в саквояж.
Малодушие, мой мальчик, такое малодушие. Прости, что заставил тебя поволноваться и бежать разыскивать меня в тумане. Не знаю, что ты подумал, когда увидел меня, стоящим у края тротуара и смотрящего на автомобили. Они стали ездить гораздо быстрее. Серые такие гигантские жуки, снующие в пыли. Они похожи на насекомых, а туман был такой густой.
Но ничего, Уилл, ничего, кроме малодушия. Я даже до их ряда не дошёл. Они редко виделись при жизни, но теперь лежат в соседних могилах. Там, справа, есть ещё место.
Если идти по центральной аллее, потом от аляповатого ангела с отломанным кончиком крыла нужно повернуть направо. Ты найдешь, конечно.
Променад дю Солей. Как чудесно звучит. Я совсем не знаю французский, и для меня это похоже на «прогулка по Солнцу». Ментону стоило бы выбрать за одно только это название. Помнишь, как мы разглядывали карту и удивлялись, какой же длинный этот «променад»? Удивительно приятный городок, а в это время года там мило и даже провинциально.
Я давно хотел поговорить с тобой. Знаешь, о ком? О Мишелин Гро.
Только не делай вид, что ты не замечаешь, как эта милая барышня нарочно приходит прогуляться по пляжу в те часы, когда мы там. Если я дремлю в тихом уголке, то это ничего не значит. Минуту дремлю, а другую нет. И всё вижу. Это совсем не страшно, что она француженка, да и ты неплохо знаешь язык. Она, конечно, совсем молоденькая, но я не удивлён, что она прогуливается ради тебя по солнцу каждый день. Заговори с ней, сделай старику приятное.
Солнце так слепит. Иногда померещится странное. Но я уже, кажется, привык его видеть — в светлом костюме, с тростью. Когда он был молод, он любил летом одеваться в светлое. Но сейчас зима, и даже тут должно быть прохладно в это время года, правда, Уилл?
Пожалуйста, не отвлекайся. Мне трудно сосредоточиться. Ты помогаешь мне понять.
Ключ. Ты ведь забрал его? Он был на цепочке от часов. Надеюсь, тебе не придётся взламывать тот шкафчик.
Я много ворчал на тебя. Надеюсь, ты не сердишься на меня за это? Благодаря тебе, я прожил этот год достойно, мой мальчик. Это очень важно. Многие вещи сейчас видятся мне совсем иначе. Если я жалею о чём-то, что касается нас двоих, то только о том, что мы не стали друзьями раньше. Ты, сам того не зная, спас меня от многих вещей: от отчаяния, от страха смерти, от одиночества. Я помню наш спор, слегка не всерьёз — о доказательствах существования посмертия. Ты хорошо тогда сказал о том чувстве личной уникальности, что существует в нас. Мы ещё смеялись тогда и рассуждали в шутку с тобой, обладает ли чувством собственной уникальности соседская коза, лениво развалившаяся в тени на травке.
Страница 10 из 12
