Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. Заключительная часть цикла «Неизвестные записки доктора Уотсона». Если вы читали повесть Мейера «Семипроцентный раствор», вы понимаете, что я не могла закончить цикл иначе, но я не и не могла закончить его так, как Мейер. Слишком несправедливо по отношению к Уотсону. Учитывайте предупреждение, но читайте без страха. Там всё будет хорошо.
Добавить в моё избранное
41 мин, 43 сек 19218
— На время.
— Мой милый, какой из меня путешественник? — усмехнулся я.
— Не обязательно же переезжать из города в город. Найти тихое место где-нибудь на побережье Средиземного моря…
— Только не в Италии!
— Во Франции. И никаких шумных городов.
Резон в словах Уилла был. Этот дом сейчас мне в тягость, но и продать его я не могу — и дело не только в том, что половина прав на него по завещанию принадлежит Уильяму Майлзу. Вздумай я расстаться со старой виллой, он поддержит меня. Но я не хочу прощаться с этим домом навсегда, пока меня не вынесут из него ногами вперёд. Просто побыть какое-то время вдалеке, пока мне не перестанет тут всё напоминать о Холмсе. Пока я не перестану вздрагивать от скрипа лестницы или хлопанья дверей.
— Уилл, я очень ценю то, то ты для меня делаешь, но… — начал я.
— Не трудно догадаться, что в этом «но». Нет, не потому, что он меня попросил. Я бы и сам не уехал.
— Помоги мне встать, у меня спина устала, — попросил я, заметив, что на последних словах Уилл прослезился.
Он вскочил и помог мне подняться.
— В дом?
— Нет, пройдёмся немного, — ответил я, беря его под руку.
Когда мы отошли от дома и оказались на дороге, ведущей к бывшей школе мистера Стэкхерста, я сказал:
— Меня одно только беспокоит: ты тратишь свою жизнь впустую, привязанный ко мне.
— Какие глупости, Джон. Почему же впустую? Разве я не работаю, как и раньше? У меня не слишком-то общительный нрав, поэтому я ничего не потерял, переехав сюда. Напротив. Моя жизнь меня полностью устраивает.
— Дай бог, — вздохнул я. — Что ж, можно и поехать куда-нибудь. Здесь скоро погода совсем испортится, и у меня заноет спина. Немного южного солнца не помешает и тебе с твоими бронхитами.
— Так я займусь приготовлениями, после того, как Джилли побывает у нас. Она вам понравится, Джон. Джилли — славная девочка.
Как оказалось, я возлагал на мисс Ломан слишком большие надежды. Уилл повёз гостью на станцию, а я остался один. В моём кабинете ждал ещё не до конца заполненный рукописями ящик. Первый мы уже отвозили с Уиллом в Лондон, поместив на хранение в банк «Кокс и К°». Я представил мистера Майлза управляющему, оформил доверенность, предупредив, что другие бумаги привезёт уже он сам. Когда-то я уже помещал в этот надёжный банк кое-какие бумаги о делах Холмса — из числа тех, что вряд ли будут описаны.
А в этот ящик я складывал те рассказы, которые писал для себя. У меня бы не поднялась рука сжечь их. Уилл — единственный мой наследник, и, возможно, он прочитает их когда-нибудь. Я не против. Пусть эти записки и личного свойства, а всё же мне хочется, чтобы однажды о нас с Холмсом вспомнили вновь. Если кое-что из рассказов выкинуть, то в более просвещённые времена они даже могут быть опубликованы. Тут попадались довольно интересные дела, вроде нашего второго посещения Баскервиль-холла. Прежде чем обернуть стопку бумагой и перевязать бечёвкой, я приподнял несколько листов, прочитал о военно-полевых условиях, рассмеялся сначала, а потом заплакал.
Что, если он останется жить только на этих листах? И напрасно я надеюсь, что он ждёт меня, видит меня? Что, если впереди одна пустота? Я многое не успел сказать о нём, не успел записать — о каких-то мелочах вроде бы, о его милых привычках — и такие тоже были. Я помню так много, что Холмс словно живой встаёт перед моими глазами. И всё это исчезнет вместе со мной.
За окном затарахтел мотоцикл — Уилл вернулся. Я постарался успокоиться, и, когда он заглянул в кабинет, уже продолжал увязывать рукописи.
— Джон, вам помочь?
— Да, пожалуй. Мисс Ломан благополучно села на поезд?
— Мы приехали вовремя, и даже не пришлось гнать.
Уилл положил следующую стопку листов на обёрточную бумагу.
— Купить бы хорошие папки, — промолвил он.
— Их понадобится слишком много. В ящиках с бумагами ничего не случится. Отправлю в банк законченные вещи. Когда вернёмся, разберу остальное.
Кое-что я упаковал сам. Письма. И запер пока что в потайном шкафчике. Вот когда вернёмся с Уиллом, решу, что с ними делать. Одно я положил в свою записную книжку.
Оно было написано Холмсом в 1921-м году. Он уезжал на два дня в Лондон по делам. Вообще-то я получил это письмо почти перед самым его возвращением. Прости господи, но я бы хотел, чтобы его положили со мной в гроб, когда я умру. Чтобы ничья больше рука его не коснулась.
«Дорогой мой.»
Лондон ужасен — такая суета. Меня тут ничего особо не задержит, я вернусь к сроку, как обещал.
Майкрофт немного хандрит, но держится молодцом. У него осталась его главная вотчина и любимое творение — клуб. Так что он воцарился там — надеюсь, надолго.
Пишу я вам по одной простой причине: простите, что на днях заглянул к вам в дневник — он лежал открытым.
— Мой милый, какой из меня путешественник? — усмехнулся я.
— Не обязательно же переезжать из города в город. Найти тихое место где-нибудь на побережье Средиземного моря…
— Только не в Италии!
— Во Франции. И никаких шумных городов.
Резон в словах Уилла был. Этот дом сейчас мне в тягость, но и продать его я не могу — и дело не только в том, что половина прав на него по завещанию принадлежит Уильяму Майлзу. Вздумай я расстаться со старой виллой, он поддержит меня. Но я не хочу прощаться с этим домом навсегда, пока меня не вынесут из него ногами вперёд. Просто побыть какое-то время вдалеке, пока мне не перестанет тут всё напоминать о Холмсе. Пока я не перестану вздрагивать от скрипа лестницы или хлопанья дверей.
— Уилл, я очень ценю то, то ты для меня делаешь, но… — начал я.
— Не трудно догадаться, что в этом «но». Нет, не потому, что он меня попросил. Я бы и сам не уехал.
— Помоги мне встать, у меня спина устала, — попросил я, заметив, что на последних словах Уилл прослезился.
Он вскочил и помог мне подняться.
— В дом?
— Нет, пройдёмся немного, — ответил я, беря его под руку.
Когда мы отошли от дома и оказались на дороге, ведущей к бывшей школе мистера Стэкхерста, я сказал:
— Меня одно только беспокоит: ты тратишь свою жизнь впустую, привязанный ко мне.
— Какие глупости, Джон. Почему же впустую? Разве я не работаю, как и раньше? У меня не слишком-то общительный нрав, поэтому я ничего не потерял, переехав сюда. Напротив. Моя жизнь меня полностью устраивает.
— Дай бог, — вздохнул я. — Что ж, можно и поехать куда-нибудь. Здесь скоро погода совсем испортится, и у меня заноет спина. Немного южного солнца не помешает и тебе с твоими бронхитами.
— Так я займусь приготовлениями, после того, как Джилли побывает у нас. Она вам понравится, Джон. Джилли — славная девочка.
Как оказалось, я возлагал на мисс Ломан слишком большие надежды. Уилл повёз гостью на станцию, а я остался один. В моём кабинете ждал ещё не до конца заполненный рукописями ящик. Первый мы уже отвозили с Уиллом в Лондон, поместив на хранение в банк «Кокс и К°». Я представил мистера Майлза управляющему, оформил доверенность, предупредив, что другие бумаги привезёт уже он сам. Когда-то я уже помещал в этот надёжный банк кое-какие бумаги о делах Холмса — из числа тех, что вряд ли будут описаны.
А в этот ящик я складывал те рассказы, которые писал для себя. У меня бы не поднялась рука сжечь их. Уилл — единственный мой наследник, и, возможно, он прочитает их когда-нибудь. Я не против. Пусть эти записки и личного свойства, а всё же мне хочется, чтобы однажды о нас с Холмсом вспомнили вновь. Если кое-что из рассказов выкинуть, то в более просвещённые времена они даже могут быть опубликованы. Тут попадались довольно интересные дела, вроде нашего второго посещения Баскервиль-холла. Прежде чем обернуть стопку бумагой и перевязать бечёвкой, я приподнял несколько листов, прочитал о военно-полевых условиях, рассмеялся сначала, а потом заплакал.
Что, если он останется жить только на этих листах? И напрасно я надеюсь, что он ждёт меня, видит меня? Что, если впереди одна пустота? Я многое не успел сказать о нём, не успел записать — о каких-то мелочах вроде бы, о его милых привычках — и такие тоже были. Я помню так много, что Холмс словно живой встаёт перед моими глазами. И всё это исчезнет вместе со мной.
За окном затарахтел мотоцикл — Уилл вернулся. Я постарался успокоиться, и, когда он заглянул в кабинет, уже продолжал увязывать рукописи.
— Джон, вам помочь?
— Да, пожалуй. Мисс Ломан благополучно села на поезд?
— Мы приехали вовремя, и даже не пришлось гнать.
Уилл положил следующую стопку листов на обёрточную бумагу.
— Купить бы хорошие папки, — промолвил он.
— Их понадобится слишком много. В ящиках с бумагами ничего не случится. Отправлю в банк законченные вещи. Когда вернёмся, разберу остальное.
Кое-что я упаковал сам. Письма. И запер пока что в потайном шкафчике. Вот когда вернёмся с Уиллом, решу, что с ними делать. Одно я положил в свою записную книжку.
Оно было написано Холмсом в 1921-м году. Он уезжал на два дня в Лондон по делам. Вообще-то я получил это письмо почти перед самым его возвращением. Прости господи, но я бы хотел, чтобы его положили со мной в гроб, когда я умру. Чтобы ничья больше рука его не коснулась.
«Дорогой мой.»
Лондон ужасен — такая суета. Меня тут ничего особо не задержит, я вернусь к сроку, как обещал.
Майкрофт немного хандрит, но держится молодцом. У него осталась его главная вотчина и любимое творение — клуб. Так что он воцарился там — надеюсь, надолго.
Пишу я вам по одной простой причине: простите, что на днях заглянул к вам в дневник — он лежал открытым.
Страница 9 из 12
