Новые горизонты

Склинс шел по запутанным коридорам, недоумевая, как хумансы могут жить в этих ужасных неприспособленных помещениях. Полы скользкие, холодные, каменные… такие же каменные стены, от которых холодом несет, горящие факелы… похоже, местные разумные не так давно выбрались из пещер, и надеяться на то, что здесь отыщется работающая нуль-Т кабина или хотя бы простенький субпространственный трансивер, не приходилось. Но ведь как-то он сумел оказаться здесь после катастрофы? Сам он выбраться бы не сумел, он не воитель и не познающий… значит, спас его кто-то из местных. И Склинс страстно мечтал этого кого-то найти. Он потер основание третьего накопителя, отвечающего за усвоение и переработку новой информации, переступил на месте, выпуская когти — идти по такому полу без страховки не хотелось, и отправился на поиски. Нарисованные ненастоящие хумансы провожали его неодобрительными взглядами, а хумансы настоящие никак не соглашались контактировать. Вернее, контактировали как-то очень своеобразно: направляли на него обработанные кусочки древесины и что-то кричали. А потом, когда из этих кусочков вырывались щекотные зеленые лучи, поспешно удирали. Иногда лучи были красные или фиолетовые, но щекотались так же смешно, и Склинс начинал хихикать (да, это не очень украшает мыслящее существо, но удержаться он просто не мог!) А местные, видимо, обижались. Во всяком случае, речевой анализатор приходил именно к такому выводу. Склинс принюхался. Указатель живых объектов направлял его куда-то вниз, в глубокие подвалы с противными каменными ступеньками. Склинс тяжело вздохнул, укрепил когти и подушечки лап и стал спускаться, брезгливо поднимая хвост.

Долохов, Руди и Басти с утра мирно расположились в подвале Малфой-менора, где у Люциуса были превосходные винные погреба. Здесь каждый нашел себе напитки по вкусу — Долохов и старший Лестрейндж облюбовали бочонок старого Огденского, а Басти согревал в ладонях бокал с маггловским коньяком. Трое УПСов прекрасно проводили время, вдали от мирской суеты (мирская суета, проснувшись в дурном настроении, поругалась с мужем, деверем, зятем, некстати подвернувшимся под руку Долоховым и убралась в сад донимать несчастных домовиков), пока за их спинами не раздалось:

— Здравствуйте, меня зовут Склинс.

Долохов мгновенно швырнул Ступефай в источник звука, развернулся — и оторопел. Позади отдыхающих от скверного характера Беллатрикс стоял, почесываясь и глупо хихикая, тот самый монстр из алкогольных фантазий младшего Лестрейнджа, нарисованный в порыве дурного вдохновения. Мерзкая тварь уже неделю шастала по Малфой-менору, нарушая привычную картину мира упивающихся насмерть. Попытки решить вопрос радикально — заавадить, приложить пыточным или режущим заклятьем — результатов не принесли. Реакция жуткой твари на любое заклятье была парадоксальной — страшилище начинало хихикать или почесываться. Когда разъяренная Белла швырнула в страшилище ножом, то оно восприняло это как игру и притащило пойманный нож к ногам Беллы, виляя хвостом и тряся трехрогой башкой. Белла и трехрогий монстр развлекались так целое утро, к великому облегчению остальных обитателей малфоевского поместья. После этого попытки прибить страшилище прекратились, а Макнейр даже рискнул покормить жуткую зверюгу. Как выяснилось, к мясу она (или он?) отнеслась равнодушно, а вот предложенные яблоки слопала с большим удовольствием. Успокоившиеся насчет гастрономических пристрастий монстра УПСы оставили его в покое, но он продолжал таскаться за людьми, пристально заглядывая каждому в глаза. А теперь вот зверюга добралась до винных подвалов.

— Фу, — выдохнул Долохов, — мне уж было показалось, что кто-то чужой пришел. Голос-то незнакомый. Голос? — и он изумленно посмотрел на зверюгу. Тварь склонила трехрогую башку и сказала:

— Прошу прощения за беспокойство, уважаемый хуманс.

— Допился, — грустно констатировал Долохов. — Нормальные люди до зеленых чертей допиваются, или до розовых гиппогрифов, а я вот до говорящих монстров.

— Простите, но я не монстр, — поправил Долохова его странный собеседник. — Я Склинс.

— Хрен редьки не слаще, — ответил Долохов. И поспешно допил налитый в стакан огневиски. Выпивка слегка привела его в чувство, и он гостеприимно предложил:

— А давай выпьем?

Руди, до того молча слушающий этот сюрреалистический диалог, трансфигурировал из винной пробки широкую низкую чашу и наполнил ее огневиски. Басти, во все глаза глядящий на свое блудное творение, потряс головой, словно желая избавиться от кошмара, затем сам себя ущипнул за руку. Кошмар и не думал исчезать, напротив, сунул уродливую морду в чашу и с видимым удовольствием начал пить.

— Какой любопытный химический состав у этой жидкости, — восхитился монстр, допив последние капли.

— Повторить? — предложил Долохов.

— Не откажусь, — облизнулся монстр.

— Басти, налей Склинсу, пусть сравнит.

Басти наполнил чашу коньяком и придвинул к своему творению.