Ночь Святого Валентина

И ведь у кого купил, болван? У братьев Уизли… Неужели этот идиот до сих пор не понял, что таким тугодумам, как он, противопоказано на пушечный выстрел приближаться к этим прохиндеям? Интересно, что они ему впарили под видом амортенции?

— Северус, ты начинаешь разговаривать, как твои воспитанники, — засмеялась Розмерта. Она уже сменила деканскую мантию на домашнее платье с широкими рукавами и суетилась у стола, засыпая в меленку кофейные зерна.

— Кто бы говорил… — буркнул Северус, застегивая рубашку. — Кстати, я с тобой хотел серьезно поговорить по поводу употребления слова «колбасит». Ты хоть знаешь, что оно означает?

— Северус, не смей одеваться, пока не выпьешь кофе! — Розмерта решительно загородила стул, на спинке которого висел черный сюртук. — Когда ты скрываешься под своей униформой, то становишься невыносимым занудой. Не могла же я среди ночи спросить: «Чем вы там занимаетесь в своем Хогвартсе, что у тебя затем наблюдаются признаки иррационального поведения, обычно проявляющиеся вследствие морального потрясения, физических травм или интоксикации?»

Услышав это, Северус чуть не поперхнулся, и едва успел отставить чашку, чтобы не пролить обжигающий кофе себе на колени.

— Вот и я о том, — засмеялась Розмерта, взмахивая палочкой над разложенной на кровати одеждой. — Посреди ночи даже ты не способен на подобные сентенции.

— Вы ошибаетесь, мадам… Северус допил кофе, быстрым движением натянул сюртук и потянулся за свежевыглаженной мантией. — Если меня разбудить среди ночи и придать мыслям правильное направление, то я могу очень даже многое сказать.

— Иди уже, оратор! — Розмерта чмокнула Северуса в кончик носа. — Сейчас твои поразительные способности как никогда нужны бедному обманутому мальчику. Надеюсь, ты его не очень строго накажешь…

— За мою испорченную ночь он будет наказан вдвойне, — злорадно пообещал Северус. — Не выходи, на улице мороз, я сам запру дверь.

Розмерта подождала, пока на лестнице стихнут шаги, отдернула штору и подняла тяжелую дубовую раму. В комнату ворвался снежный вихрь, больно резнув по лицу и открытой шее. Поежившись от пронзившего ее холода, Розмерта выглянула в окно. Внизу на крыльце появилась знакомая фигура. Северус минутку постоял, изучая силу и направление ветра, а затем черным вихрем взвился в небо и растворился в ночной темноте.

Розмерта закрыла окно и расправила тяжелую штору. Пора было приниматься за работу. Скоро деревня запестрит яркими бумажными гирляндами, воздух наполнится ароматами цветов и домашних пирогов, а старый Аберфорт снова разругается с мадам Паддифут по поводу выставленных на улицу столиков. Весь день в «Трех метлах» будут греться глинтвейном и робкими взглядами юные парочки, и даже кошачьи и собачьи ошейники к обеду будут украшены разноцветными ленточками.

Северус никогда не забывал поздравить Розмерту с днем рождения, но ни разу за эти годы даже не упомянул о дне влюбленных. Впрочем, она иного и не ждала. Для нее этот праздник был горьким, как осадок в бутылке старого вина, оставшегося после ужина, как кофейная гуща, остывающая ранним утром в его недопитой чашке, как вкус украденной любви на губах, не смеющих признаться в своей правоте.

Миллионы влюбленных во всем мире с нетерпением ждут наступления дня Святого Валентина, и только одна-единственная женщина ожидает предшествующей ему ночи.

«Ночи Святого Валентина»… — Розмерта грустно улыбнулась своему нехитрому каламбуру.

Но она твердо знала, что когда-нибудь придет время, и ей будет принадлежать не одна короткая ночь рядом с Северусом, и не один укрытый за плотными шторами день, а целая вечность — яркая, теплая, смело распахнутая навстречу всему миру.

И она дождется этого времени.

Непременно дождется.