По дороге из желтого кирпича

Дорога из желтого кирпича

Запахи вплетаются в ткань реальности так же органично, как тактильные ощущения. Запахи исходят ото всех, какие-то слабее, какие-то крепче, они все время вокруг, как свет, звук и цвет. В них нет ничего особенного, в них никогда нет ничего особенного, никаких «и тут я понял, что он — моя настоящая половина».

Адриан морщится, вспоминая попсовые романчики, которые растаскивают эту фразу по людским умам — дурацкая идея разлетается, словно грипп весной. Он не верит во всю эту чушь, он верит в физиологию — феромоны, течка, инстинкты. Адриан вообще крайне рационален и демонстративно одинок.

Он шагает, легко переставляя ноги, и едва заметно шевеля губами в такт играющей в левом наушнике музыке — правый не работает уже неделю, но что-либо предпринимать ему лень. На дворе ранний субботний вечер, теплый, летний, слегка липкий, но уже терпимый, и он, наконец, вышел в магазин, потому что дома шаром покати. Впрочем, в такой душноте есть не хочется вовсе.

Взгляд его рассеянно скользит по обшарпанным фасадам с серыми кондиционерами, а с тех монотонно капает на сухой асфальт, с глухими шлепками разбивается от него. Он не любит кондиционеры — уродливые, беззубо-серые, они марают дома невнятными квадратными кляксами.

Он поводит носом, ощущая более резкий, словно цветной нитью тянущийся из соседнего дома запах, и дальнейшие действия оправдывает банальным любопытством и отсутствием партнеров в последний месяц.

Такой резкий запах, перекрывающий все остальные, бывает только уже у вошедших в период течки, у одиноких.

Звонок в дверь оказывается неожиданностью, но Элет открывает, даже не взглянув в глазок — ему все равно, ей-богу, хоть окажись у него на пороге сам черт. Потому что в руках он крепко-крепко сжимает склянку — умудрился чудом достать порошок за пару дней до того, как его скрутит.

— Добрый вечер, — здоровается он рефлекторно с совершенно незнакомым альфой, и тот принимается оценивающе разглядывать его из-под темных ресниц, снизу вверх, потому что Элет на добрых полголовы его выше. — Я могу чем-то помочь? — рассеянно интересуется он, совершенно не волнуясь, ответит ли собеседник вообще.

Потому что у него в пальцах — его счастье, его спасение, каких бы побочных эффектов диаминопропил не вызывал. Больше он не будет лезть на стены и выгибаться, истекая, не будет несколько дней валяться в зудящем забытьи, в котором ему будет мерещиться одна порнография.

— Предлагаю взаимопомощь, — крайне серьезно отвечает незваный гость.

— Взаимопомощь? — недоуменно морщится омега. — О чем вы? Если вы хотите мне что-то впарить, то…

— У тебя же течка вот-вот начнется, — Адриан ухмыляется, но очень скоро охает, рефлекторно делая шаг назад. Парень от души съездил ему по скуле — руки у него оказались сильные, жилистые, удивительно уверенные.

— Заткни себе нос прищепкой, ублюдок, — шипит тот, с отвращением морща высокий лоб и потирая покрасневшие костяшки. Неприязненное выражение чистого лица и откровенная агрессия сильно контрастируют с его весьма приятной внешностью. Она не утонченная, детская или красивая, весь он какой-то тощий, длинный, взъерошенный и усталый. И очень-очень живой.

— Если бы я хотел, — начинает он очень тихо и уверенно, — если бы я хотел, чтобы меня трахнул неизвестно кто, я бы просто вышел на улицу.

— Милые омежки, — в голосе альфы проскальзывает откровенное отвращение, — не говорят таких слов, они невинно краснеют и лопочут. И заводятся с полуприкосновения.

— Мне не пятнадцать, чтобы я так себя вел, — упрямства Элету не занимать. — Проваливай, парень, я сам как-нибудь.

— Сам? -Адриан с издевкой щурится, но взгляд его на доли секунды принимается лихорадочно плясать по чужим длинным рукам, пока он, наконец не замечает. Альфа очень цепко хватает его за запястье и заставляет поднять сжатый кулак на уровень глаз. — Покажи ладонь, — сквозь сжатые зубы очень страшно требует он.

Элет упрямо молчит и глядит с вызовом. И пальцев не разжимает.

— Твою мать, все самому делать приходится, — недобро бормочет альфа и мастерски надавливает на внутреннюю часть запястья, заставляя показать спрятанный предмет.

В безжизненном свете старой лампы тускло поблескивает ампула тонкого стекла, и лицо Адриана перекашивается в мрачном удовлетворении.

— Малолетний идиот, — начинает он спокойно, но вскоре срывается чуть ли не на крик, — ты сейчас возьмешь и спустишь это в унитаз, и никогда, слышишь, никогда больше даже близко не подойдешь к этой херне.

— Это мое де…

— Нет, — твердо перебивает его непонятный гость со странными намерениями. — Нет, я сказал. Лучше позволить себя отыметь непонятно кому, чем глотать это.

— Откуда тебе знать, — кривится Элет.

О, ему есть откуда знать, и он знает, как это работает. Он знает.

Диаминопропил, хренов серый яд.