Фандом: Ориджиналы. Иногда скорлупа, в которой люди прячутся от мира, трескается. Бывает, что и ударившись о другую такую же. Один из них самозабвенно страдает и видит спасение в порошке, подавляющем течки, второй же упивается собственным умудренным альфийским цинизмом. Видите намечающуюся трещинку?
Добавить в моё избранное
15 мин, 37 сек 3704
Закупоривает поры на коже, так что организм начинает травиться, и сил на течку просто не остается.
Чертова дрянь работает просто и безотказно. Просто, как топор, только после топора еще можно выжить.
И потом это бледное, хрупкое, то, что осталось от человека, с посеревшей от этой мерзости кожей лежит с открытыми глазами, не реагируя на внешние раздражения, и иногда блюет.
А если рядом нет никого, чтобы перевернуть его на бок, он захлебывается собственной рвотой.
Он всякое видел.
Адриан твердо хватает его за плечи и встряхивает, этого, измученного, светлоглазого, светловолосого и растерянного. Склянка выскальзывает из вспотевших пальцев и разлетается об обшарпанный пол старенькой квартирки сотней серебряных брызг.
— Мы не моногамны, понимаешь, нет? Наши далекие предки хотели одного — обрюхатить как можно больше народу, и это в нас есть, отголоском. Так просто, черт тебя подери, поддайся инстинктам и переживи очередную течку нормально, — рычит он.
Омега хватает ртом воздух, потрясенно глядя на с таким трудом добытое лекарство и слова доносятся до него, словно сквозь вату.
Он же не успеет отыскать еще до того, как начнется. Не успеет, не успеет…
Господи.
— Ты меня слышишь?
Он сомнамбулически кивает, а сам обкусывает шелушащиеся губы и в мыслях у него лихорадочная сумятица. Он пытается отвлечься, прислушаться к тому, что настойчиво продолжает говорить человек:
— А если ты веришь во всю эту слащавую беллетристику о «его сладком запахе», о «навечно вместе» — глупость. Нет ничего вечного, — тот очень спокоен, будто объясняет подросшему ребенку, что Санты не существует.
— Нету, — неожиданно просто и тихо отвечает парень, глядя сверху вниз чистыми серыми глазами. — Не существует «моего» альфы, — это он знает точно. Просто от этого пахнет довольно сильно, но в пределах нормы.
— Верно, — уже мягче кивает Адриан, и лицо его разглаживается. Так он даже кажется весьма недурным.
— Есть только уровни совместимости. И ты мне неплохо подходишь, вот и все, — заканчивает он свою мысль.
— А что потом? — цепко интересуется омега.
— А ничего. Я тебя просто трахну, тебе и мне будет легче. А потом я встану и уйду, не попросив даже чашки чая, и ты сможешь увлеченно страдать из-за того, что я законченный негодяй, а ты вел себя как течная сука. Тебе нравится быть несчастным, — щурится тот, и Элет мысленно вздрагивает, потому как незнакомец удивительно точно формулирует эту отвратительную его черту.
— Да что ты… — вскидывает парень голову в знак протеста и зло шипит.
Губы альфы невольно кривятся в недоброй усмешке. Он сам вздрагивает каждый раз, как случайно ловит её краем глаза в случайном зеркале или витрине.
— Поверь, глупый, я понимаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — он склоняется к его уху и шепчет:
— Мой мальчик, которого я был готов носить на руках, умер, обожравшись этой херотени, а я не успел. Я был на другом конце света, а он подхватил чертов грипп и потек на неделю раньше. Он не пошел на улицу и не подставил задницу, нет, он был гордым маленьким идиотом, он предпочел захлебнуться в своей рвоте. Как в луже моногамности. И тебе я такого не позволю.
— У тебя комплекс героя, парень, — щурится тот.
— Меня зовут Адриан, — с издевкой раскланиваясь, представляется наглый альфа. — И у меня уже месяц никого не было, вот и все. Комплекс героя оставь кому-нибудь еще, с кем будешь играть в утонченную интеллектуальность.
— Что ж, я Элет, и мне абсолютно плевать, как давно… — он вздрагивает, когда чужая ладонь уверенно опускается ему на пах, сжимая через грубую зеленоватую джинсовую ткань его член. — Мать твою! — обиженно и зло протестует он. Большей частью против собственной реакции.
— Может, тебе и не пятнадцать, — довольно осклабился Адриан, — но ведешься ты так же легко.
— Потому что через два дня у меня будет стоять даже на случайно проехавшееся по ноге одеяло, — выплевывает он эти слова с откровенным отвращением.
— Пахнет от тебя так, словно это начнется сегодня вечером.
Он пожимает неширокими плечами:
— Поверь, у меня очень ровный цикл. Да и по ощущениям — не сегодня.
Он с удивлением глядит, как напрягается бесцеремонно вторгшийся в его квартиру альфа, который уже давно оттеснил его в прихожую.
— Что-то не так?
— Я несколько лет жил в паре и, поверь, научился неплохо ориентироваться по запаху.
— Значит он был у тебя дефектный, — хмыкает омега дерзко, потому как чувствует клокочущее раздражение и злобу. Хочется побольнее задеть.
— Ублюдок, — мрачнеет Адриан, — ты слишком заносчив.
— Ты же не веришь в пары, — уже даже весело поддразнивает его Элет. Он вроде должен чувствовать себя подавленным — это у него течка через сутки, у него испорчено дорогое лекарство, это к нему заявился неизвестный мужик с однозначными намерениями.
Чертова дрянь работает просто и безотказно. Просто, как топор, только после топора еще можно выжить.
И потом это бледное, хрупкое, то, что осталось от человека, с посеревшей от этой мерзости кожей лежит с открытыми глазами, не реагируя на внешние раздражения, и иногда блюет.
А если рядом нет никого, чтобы перевернуть его на бок, он захлебывается собственной рвотой.
Он всякое видел.
Адриан твердо хватает его за плечи и встряхивает, этого, измученного, светлоглазого, светловолосого и растерянного. Склянка выскальзывает из вспотевших пальцев и разлетается об обшарпанный пол старенькой квартирки сотней серебряных брызг.
— Мы не моногамны, понимаешь, нет? Наши далекие предки хотели одного — обрюхатить как можно больше народу, и это в нас есть, отголоском. Так просто, черт тебя подери, поддайся инстинктам и переживи очередную течку нормально, — рычит он.
Омега хватает ртом воздух, потрясенно глядя на с таким трудом добытое лекарство и слова доносятся до него, словно сквозь вату.
Он же не успеет отыскать еще до того, как начнется. Не успеет, не успеет…
Господи.
— Ты меня слышишь?
Он сомнамбулически кивает, а сам обкусывает шелушащиеся губы и в мыслях у него лихорадочная сумятица. Он пытается отвлечься, прислушаться к тому, что настойчиво продолжает говорить человек:
— А если ты веришь во всю эту слащавую беллетристику о «его сладком запахе», о «навечно вместе» — глупость. Нет ничего вечного, — тот очень спокоен, будто объясняет подросшему ребенку, что Санты не существует.
— Нету, — неожиданно просто и тихо отвечает парень, глядя сверху вниз чистыми серыми глазами. — Не существует «моего» альфы, — это он знает точно. Просто от этого пахнет довольно сильно, но в пределах нормы.
— Верно, — уже мягче кивает Адриан, и лицо его разглаживается. Так он даже кажется весьма недурным.
— Есть только уровни совместимости. И ты мне неплохо подходишь, вот и все, — заканчивает он свою мысль.
— А что потом? — цепко интересуется омега.
— А ничего. Я тебя просто трахну, тебе и мне будет легче. А потом я встану и уйду, не попросив даже чашки чая, и ты сможешь увлеченно страдать из-за того, что я законченный негодяй, а ты вел себя как течная сука. Тебе нравится быть несчастным, — щурится тот, и Элет мысленно вздрагивает, потому как незнакомец удивительно точно формулирует эту отвратительную его черту.
— Да что ты… — вскидывает парень голову в знак протеста и зло шипит.
Губы альфы невольно кривятся в недоброй усмешке. Он сам вздрагивает каждый раз, как случайно ловит её краем глаза в случайном зеркале или витрине.
— Поверь, глупый, я понимаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — он склоняется к его уху и шепчет:
— Мой мальчик, которого я был готов носить на руках, умер, обожравшись этой херотени, а я не успел. Я был на другом конце света, а он подхватил чертов грипп и потек на неделю раньше. Он не пошел на улицу и не подставил задницу, нет, он был гордым маленьким идиотом, он предпочел захлебнуться в своей рвоте. Как в луже моногамности. И тебе я такого не позволю.
— У тебя комплекс героя, парень, — щурится тот.
— Меня зовут Адриан, — с издевкой раскланиваясь, представляется наглый альфа. — И у меня уже месяц никого не было, вот и все. Комплекс героя оставь кому-нибудь еще, с кем будешь играть в утонченную интеллектуальность.
— Что ж, я Элет, и мне абсолютно плевать, как давно… — он вздрагивает, когда чужая ладонь уверенно опускается ему на пах, сжимая через грубую зеленоватую джинсовую ткань его член. — Мать твою! — обиженно и зло протестует он. Большей частью против собственной реакции.
— Может, тебе и не пятнадцать, — довольно осклабился Адриан, — но ведешься ты так же легко.
— Потому что через два дня у меня будет стоять даже на случайно проехавшееся по ноге одеяло, — выплевывает он эти слова с откровенным отвращением.
— Пахнет от тебя так, словно это начнется сегодня вечером.
Он пожимает неширокими плечами:
— Поверь, у меня очень ровный цикл. Да и по ощущениям — не сегодня.
Он с удивлением глядит, как напрягается бесцеремонно вторгшийся в его квартиру альфа, который уже давно оттеснил его в прихожую.
— Что-то не так?
— Я несколько лет жил в паре и, поверь, научился неплохо ориентироваться по запаху.
— Значит он был у тебя дефектный, — хмыкает омега дерзко, потому как чувствует клокочущее раздражение и злобу. Хочется побольнее задеть.
— Ублюдок, — мрачнеет Адриан, — ты слишком заносчив.
— Ты же не веришь в пары, — уже даже весело поддразнивает его Элет. Он вроде должен чувствовать себя подавленным — это у него течка через сутки, у него испорчено дорогое лекарство, это к нему заявился неизвестный мужик с однозначными намерениями.
Страница 2 из 5
