Фандом: Ориджиналы. Бабочки живут один день.
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 972
В кухне пахло свежевыпеченным яблочным пирогом. Пиль с наслаждением, подрагивая ноздрями, втянул носом аромат сладкого теста, размякших от жары яблок и корицы.
— Милый, — весело сказала мама, наклонившаяся над духовкой. Она осторожно потыкала зубочисткой поднявшийся над формой пирог и удовлетворенно кивнула, — позови-ка сестру. Сейчас будем чай пить.
— Иду, — откликнулся Пиль, слезая с табурета на кухонный пол, выложенный квадратиками плитки. Ноги в носках заскользили на красных и белых клетках скользкого пола, и мальчик, воображая себя заправским конькобежцем, промчался через кухню к входной двери.
На улице немилосердно палило солнце. Яркий свет проникал везде, под каждую травинку и каждый листик, высвечивая тонкие прожилки в зеленой мякоти. Пиль недовольно прищурился и отправился искать Лив, шагая по потрескавшейся от жары утоптанной тропинке. В нескольких десятках шагов от дома тропинка делала крутой поворот, огибая заросли орешника, и здесь мальчик свернул с дорожки в кусты. Ему пришлось пригнуться, чтобы разлапистые ветки, увешанные молочно-зелеными орехами, не задевали лицо.
Лив была там, где он и надеялся ее найти. Светловолосая девочка в выцветшем летнем платье сидела, поджав под себя ноги, на покрытом лишайником валуне. На ее коленях лежала раскрытая книга, и Пиль, прислушавшись, понял, что она негромко читает вслух.
— «Ты будешь большой, Ассоль», — серьезно и торжественно звучал голос Лив. — Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнет алый парус. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе«…»
Рядом с ней не было никого — да никто, кроме Лив, и не поместился бы на этой крошечной полянке, скрытой в зарослях орешника. Густая листва, вяло колышущаяся над ее головой, не пропускала сюда прямые солнечные лучи, безжалостно выжигающие снаружи все живое. Вместо них по поляне метались, трепетно перескакивая с места на место, солнечные зайчики, пятная и пятачок травы у ног Лив, и камень, на котором она сидела, и саму девочку, серьезно склонившуюся над страницами. Пиль шагнул вперед, и из-под его ног неожиданно взлетело под зеленые лиственные своды облако бабочек. Белые, лимонные, узорчато-коричневые, их торопливо машущие крылышки мерцали в мягком сумраке полянки.
— Ну вот, — огорченно, но ласково сказала девочка, — ты спугнул их.
— Ты читала им сказки? — с добродушной усмешкой поинтересовался ее брат. Лив кивнула. Пиль замешкался — надо было идти, но здесь, в зеленой тени, было так по-особенному уютно, что уходить не хотелось.
— Мама зовет пить чай, — сообщил он, присаживаясь на краешек валуна, спиной к сестре.
— Пойдем, — откликнулась она, не двинувшись с места.
В тишине и прохладе этого места пахло нагретой листвой, сладким запахом свежесодранной коры и немного — сыростью.
— Зачем ты читаешь бабочкам сказки? — вздохнул Пиль. — Они же все равно ничего не понимают.
— Это они сами тебе сказали? — озорно поинтересовалась Лив, и брат закатил глаза:
— У них же даже ушей нет, Лив! Чем они, по-твоему, тебя слушают?
— Но они слушали, — спокойно возразила девочка. — Пока ты их не спугнул.
— Они просто мирно дремали в тени, — усмехнулся Пиль. Он почувствовал спиной, как сестра пожимает плечами.
— Лив, бабочки живут один день, — мягко сказал он. — Им не до сказок.
— Ну, тогда тебе должно быть стыдно, — рассмеялась она, вставая с камня, — что ты не дал им дослушать. Теперь они до конца жизни так и не узнают, чем закончилась сказка.
— Ты неисправима, — заключил Пиль, выходя из орешника обратно на яркий свет, и недовольно заморгал.
— Хочешь быть энтомологом, Лив? — спросил Пиль, перебирая вместе с сестрой кипу рекламных проспектов, которые всем старшеклассникам вручали в школе. — Вот, смотри, в этом университете есть такая специальность.
— Энтомолог — это кто? — с любопытством спросила девушка, сосредоточенно раскрашивая ногти на ноге в цвета радуги.
— Это тот, кто изучает насекомых, — с высоты своих знаний объяснил Пиль, выбравший в университете специальность биолога.
— Не, — коротко отозвалась Лив, любуясь плодами своих трудов и вытягивая перед собой ноги.
— А как же бабочки? — шутливо поинтересовался брат. — Неужели они тебя больше не интересуют?
— Интересуют, конечно, — оскорбленно ответила девушка и вытащила из кучи наугад несколько брошюрок. — Но зачем мне их изучать?
— Ну, — пожал плечами Пиль, откладывая листок с забракованной Лив специальностью, — тогда я не знаю, чем ты хочешь заниматься.
Лив, ничего ему не отвечая, бегло просматривала брошюры. Она отбросила в сторону одну, потом вторую, третью и вдруг громко воскликнула, заставив брата вздрогнуть:
— О! Вот туда я и подам документы!
Пиль присмотрелся к листку в ее руке.
— Милый, — весело сказала мама, наклонившаяся над духовкой. Она осторожно потыкала зубочисткой поднявшийся над формой пирог и удовлетворенно кивнула, — позови-ка сестру. Сейчас будем чай пить.
— Иду, — откликнулся Пиль, слезая с табурета на кухонный пол, выложенный квадратиками плитки. Ноги в носках заскользили на красных и белых клетках скользкого пола, и мальчик, воображая себя заправским конькобежцем, промчался через кухню к входной двери.
На улице немилосердно палило солнце. Яркий свет проникал везде, под каждую травинку и каждый листик, высвечивая тонкие прожилки в зеленой мякоти. Пиль недовольно прищурился и отправился искать Лив, шагая по потрескавшейся от жары утоптанной тропинке. В нескольких десятках шагов от дома тропинка делала крутой поворот, огибая заросли орешника, и здесь мальчик свернул с дорожки в кусты. Ему пришлось пригнуться, чтобы разлапистые ветки, увешанные молочно-зелеными орехами, не задевали лицо.
Лив была там, где он и надеялся ее найти. Светловолосая девочка в выцветшем летнем платье сидела, поджав под себя ноги, на покрытом лишайником валуне. На ее коленях лежала раскрытая книга, и Пиль, прислушавшись, понял, что она негромко читает вслух.
— «Ты будешь большой, Ассоль», — серьезно и торжественно звучал голос Лив. — Однажды утром в морской дали под солнцем сверкнет алый парус. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны, прямо к тебе«…»
Рядом с ней не было никого — да никто, кроме Лив, и не поместился бы на этой крошечной полянке, скрытой в зарослях орешника. Густая листва, вяло колышущаяся над ее головой, не пропускала сюда прямые солнечные лучи, безжалостно выжигающие снаружи все живое. Вместо них по поляне метались, трепетно перескакивая с места на место, солнечные зайчики, пятная и пятачок травы у ног Лив, и камень, на котором она сидела, и саму девочку, серьезно склонившуюся над страницами. Пиль шагнул вперед, и из-под его ног неожиданно взлетело под зеленые лиственные своды облако бабочек. Белые, лимонные, узорчато-коричневые, их торопливо машущие крылышки мерцали в мягком сумраке полянки.
— Ну вот, — огорченно, но ласково сказала девочка, — ты спугнул их.
— Ты читала им сказки? — с добродушной усмешкой поинтересовался ее брат. Лив кивнула. Пиль замешкался — надо было идти, но здесь, в зеленой тени, было так по-особенному уютно, что уходить не хотелось.
— Мама зовет пить чай, — сообщил он, присаживаясь на краешек валуна, спиной к сестре.
— Пойдем, — откликнулась она, не двинувшись с места.
В тишине и прохладе этого места пахло нагретой листвой, сладким запахом свежесодранной коры и немного — сыростью.
— Зачем ты читаешь бабочкам сказки? — вздохнул Пиль. — Они же все равно ничего не понимают.
— Это они сами тебе сказали? — озорно поинтересовалась Лив, и брат закатил глаза:
— У них же даже ушей нет, Лив! Чем они, по-твоему, тебя слушают?
— Но они слушали, — спокойно возразила девочка. — Пока ты их не спугнул.
— Они просто мирно дремали в тени, — усмехнулся Пиль. Он почувствовал спиной, как сестра пожимает плечами.
— Лив, бабочки живут один день, — мягко сказал он. — Им не до сказок.
— Ну, тогда тебе должно быть стыдно, — рассмеялась она, вставая с камня, — что ты не дал им дослушать. Теперь они до конца жизни так и не узнают, чем закончилась сказка.
— Ты неисправима, — заключил Пиль, выходя из орешника обратно на яркий свет, и недовольно заморгал.
— Хочешь быть энтомологом, Лив? — спросил Пиль, перебирая вместе с сестрой кипу рекламных проспектов, которые всем старшеклассникам вручали в школе. — Вот, смотри, в этом университете есть такая специальность.
— Энтомолог — это кто? — с любопытством спросила девушка, сосредоточенно раскрашивая ногти на ноге в цвета радуги.
— Это тот, кто изучает насекомых, — с высоты своих знаний объяснил Пиль, выбравший в университете специальность биолога.
— Не, — коротко отозвалась Лив, любуясь плодами своих трудов и вытягивая перед собой ноги.
— А как же бабочки? — шутливо поинтересовался брат. — Неужели они тебя больше не интересуют?
— Интересуют, конечно, — оскорбленно ответила девушка и вытащила из кучи наугад несколько брошюрок. — Но зачем мне их изучать?
— Ну, — пожал плечами Пиль, откладывая листок с забракованной Лив специальностью, — тогда я не знаю, чем ты хочешь заниматься.
Лив, ничего ему не отвечая, бегло просматривала брошюры. Она отбросила в сторону одну, потом вторую, третью и вдруг громко воскликнула, заставив брата вздрогнуть:
— О! Вот туда я и подам документы!
Пиль присмотрелся к листку в ее руке.
Страница 1 из 3
