Фандом: Ориджиналы. Бабочки живут один день.
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 973
На нем не было ни красивых картинок, ни красочных фотографий, изображающих смеющихся студентов и просторные аудитории, — только текст, набранный угловатым шрифтом.
— Астрономия? — скептически спросил он. — Лив, ты хоть представляешь, что это такое?
— Не-а, — она пожала плечами. — Ну вот поступлю и узнаю. Изучать звезды — звучит неплохо!
Пиль улыбнулся, собирая с пола уже не нужные рекламные проспекты. Ворох глянцевых, плотных бумажек никак не желал удерживаться в его руках, то одна, то другая вылетала обратно на пол. Лив, потянувшись, принялась помогать ему.
— О, — она ткнула пальцем в сторону окна, — под столом еще одна.
Брат вручил ей кипу брошюр и шагнул к столу, поднимая сбежавший листок. Выпрямляясь, он бросил рассеянный взгляд на стол Лив и засмеялся:
— Сказки Андерсена? Серьезно? Мне казалось, ты уже выросла.
— Я, может быть, и выросла, — неопределенно пожала плечами девушка. Пиль немного постоял, ожидая продолжения, но она, насвистывая, начала рыться в своей косметичке, звякая многочисленными склянками и коробочками. Он вздохнул и вышел за дверь ее комнаты, бросив напоследок еще один взгляд на толстую книгу сказок. Она лежала на подоконнике, закрытая — но из толщи пожелтевших страниц торчала яркая закладка.
В смятой белой постели, укрытая поверх одеяла тонким клетчатым пледом, лежала маленькая, худая женщина. На морщинистом бледном личике темные, влажно блестящие глаза казались огромными. Рядом с ней, держа ее за руку, сидел согбенный старичок в темно-синем костюме. Седые волосы, аккуратно расчесанные на пробор, были примяты фетровой шляпой. На его носу поблескивали круглые очки, карикатурно увеличивая покрасневшие глаза под седыми бровями.
— Тоже мне, профессор биологии, — негромко сказала женщина и улыбнулась уголком рта. — Уж кто-кто, а ты должен знать, что, рано или поздно, все заканчивается.
— Одно дело — знать, — печально возразил старичок, — и совсем другое…
Его губы чуть дрогнули, и профессор осторожно погладил маленькую худую кисть, лежащую поверх одеяла.
— Брось, — ласково прошептала женщина. — Посмотри в окно, Пиль.
Старичок медленно обернулся, поворачиваясь лицом к огромному, в полстены, окну. За стеклом шумел ветер, раскачивая черные, разлапистые силуэты деревьев. В темно-синем ночном небе не было ни облачка, и тысячи звезд безмолвно взирали на него с высоты.
— Их гораздо больше, чем мы можем даже представить, — тихо сказала Лив. — В их масштабах времени мы живем всего ничего — мгновение, длящееся меньше секунды. Когда день за днем наблюдаешь за звездами, которые горят миллионы лет, привыкаешь к мысли, что твоя жизнь совсем быстротечна.
— Как у бабочки? — улыбнулся Пиль, грустно глядя на сестру. Она качнула веками, соглашаясь. Он бросил мимолетный взгляд на столик у ее кровати и вдруг рассмеялся:
— Ты по-прежнему им читаешь!
Лив проследила глазами направление его взгляда и озорно улыбнулась, кивнув подбородком в сторону книги сказок Уайльда.
— Я никогда не переставала, — гордо призналась она. — Хочешь почитать?
— Сейчас же ночь, Лив, — с удивлением взглянул на нее брат.
— И что? — она чуть скривила рот и подняла одну бровь, изображая недоумение. — Ночью тоже есть бабочки.
— Ладно, — засмеялся Пиль, — раз уж я все равно не сплю.
— Не забудь открыть окно, — велела Лив. — Мы остановились на «Замечательной ракете».
Старичок, опершись рукой на ручку кресла, медленно встал и подошел к окну. Повернув ручку, он распахнул тяжелые створки, и в комнату ворвался ветер. Он взъерошил волосы профессора, откинул уголок пледа Лив и требовательно зашелестел страницами. Медленно, чуть шаркая по дощатому полу ногами, Пиль вернулся в кресло и положил книгу на колени. Мгновением спустя в комнате, заполненной звуками шелеста листвы, гудения ветра и стрекота ночных насекомых, зазвучал его голос, не утративший с возрастом силы и глубины:
— «Царский сын собрался жениться, и вся страна ликовала»…
За окном уже начинало светать. Бледный, нежный свет высеребрил покрытую росой траву и розовым румянцем раскрасил небо. Профессор биологии, сидя у постели своей сестры, негромко картавил, изображая разговор мальчиков. В рассветной тишине казалось, что вереницы букв оживают, одушевленные его голосом.
— «Сейчас я полечу! — вскричала она», — Пиль кашлянул, изображая писклявый говорок Ракеты, — и сразу вытянулась в струнку. — Я знаю, что я взлечу выше звезд, много выше луны, много выше самого солнца. Я залечу так высоко, что«…»
Пиль так увлекся сказкой, что не сразу заметил, что Лив настойчиво тянет его за палец.
— Ты чего? — прервался он.
— Знаешь, почему так важно им читать? — спросила женщина. Ее глаза лихорадочно блестели, тонкие пальцы сжимали рукав синего пиджака.
— Почему, милая?
— Астрономия? — скептически спросил он. — Лив, ты хоть представляешь, что это такое?
— Не-а, — она пожала плечами. — Ну вот поступлю и узнаю. Изучать звезды — звучит неплохо!
Пиль улыбнулся, собирая с пола уже не нужные рекламные проспекты. Ворох глянцевых, плотных бумажек никак не желал удерживаться в его руках, то одна, то другая вылетала обратно на пол. Лив, потянувшись, принялась помогать ему.
— О, — она ткнула пальцем в сторону окна, — под столом еще одна.
Брат вручил ей кипу брошюр и шагнул к столу, поднимая сбежавший листок. Выпрямляясь, он бросил рассеянный взгляд на стол Лив и засмеялся:
— Сказки Андерсена? Серьезно? Мне казалось, ты уже выросла.
— Я, может быть, и выросла, — неопределенно пожала плечами девушка. Пиль немного постоял, ожидая продолжения, но она, насвистывая, начала рыться в своей косметичке, звякая многочисленными склянками и коробочками. Он вздохнул и вышел за дверь ее комнаты, бросив напоследок еще один взгляд на толстую книгу сказок. Она лежала на подоконнике, закрытая — но из толщи пожелтевших страниц торчала яркая закладка.
В смятой белой постели, укрытая поверх одеяла тонким клетчатым пледом, лежала маленькая, худая женщина. На морщинистом бледном личике темные, влажно блестящие глаза казались огромными. Рядом с ней, держа ее за руку, сидел согбенный старичок в темно-синем костюме. Седые волосы, аккуратно расчесанные на пробор, были примяты фетровой шляпой. На его носу поблескивали круглые очки, карикатурно увеличивая покрасневшие глаза под седыми бровями.
— Тоже мне, профессор биологии, — негромко сказала женщина и улыбнулась уголком рта. — Уж кто-кто, а ты должен знать, что, рано или поздно, все заканчивается.
— Одно дело — знать, — печально возразил старичок, — и совсем другое…
Его губы чуть дрогнули, и профессор осторожно погладил маленькую худую кисть, лежащую поверх одеяла.
— Брось, — ласково прошептала женщина. — Посмотри в окно, Пиль.
Старичок медленно обернулся, поворачиваясь лицом к огромному, в полстены, окну. За стеклом шумел ветер, раскачивая черные, разлапистые силуэты деревьев. В темно-синем ночном небе не было ни облачка, и тысячи звезд безмолвно взирали на него с высоты.
— Их гораздо больше, чем мы можем даже представить, — тихо сказала Лив. — В их масштабах времени мы живем всего ничего — мгновение, длящееся меньше секунды. Когда день за днем наблюдаешь за звездами, которые горят миллионы лет, привыкаешь к мысли, что твоя жизнь совсем быстротечна.
— Как у бабочки? — улыбнулся Пиль, грустно глядя на сестру. Она качнула веками, соглашаясь. Он бросил мимолетный взгляд на столик у ее кровати и вдруг рассмеялся:
— Ты по-прежнему им читаешь!
Лив проследила глазами направление его взгляда и озорно улыбнулась, кивнув подбородком в сторону книги сказок Уайльда.
— Я никогда не переставала, — гордо призналась она. — Хочешь почитать?
— Сейчас же ночь, Лив, — с удивлением взглянул на нее брат.
— И что? — она чуть скривила рот и подняла одну бровь, изображая недоумение. — Ночью тоже есть бабочки.
— Ладно, — засмеялся Пиль, — раз уж я все равно не сплю.
— Не забудь открыть окно, — велела Лив. — Мы остановились на «Замечательной ракете».
Старичок, опершись рукой на ручку кресла, медленно встал и подошел к окну. Повернув ручку, он распахнул тяжелые створки, и в комнату ворвался ветер. Он взъерошил волосы профессора, откинул уголок пледа Лив и требовательно зашелестел страницами. Медленно, чуть шаркая по дощатому полу ногами, Пиль вернулся в кресло и положил книгу на колени. Мгновением спустя в комнате, заполненной звуками шелеста листвы, гудения ветра и стрекота ночных насекомых, зазвучал его голос, не утративший с возрастом силы и глубины:
— «Царский сын собрался жениться, и вся страна ликовала»…
За окном уже начинало светать. Бледный, нежный свет высеребрил покрытую росой траву и розовым румянцем раскрасил небо. Профессор биологии, сидя у постели своей сестры, негромко картавил, изображая разговор мальчиков. В рассветной тишине казалось, что вереницы букв оживают, одушевленные его голосом.
— «Сейчас я полечу! — вскричала она», — Пиль кашлянул, изображая писклявый говорок Ракеты, — и сразу вытянулась в струнку. — Я знаю, что я взлечу выше звезд, много выше луны, много выше самого солнца. Я залечу так высоко, что«…»
Пиль так увлекся сказкой, что не сразу заметил, что Лив настойчиво тянет его за палец.
— Ты чего? — прервался он.
— Знаешь, почему так важно им читать? — спросила женщина. Ее глаза лихорадочно блестели, тонкие пальцы сжимали рукав синего пиджака.
— Почему, милая?
Страница 2 из 3
