Свобода

Ты можешь предложить ему свою кровь, но он может отказаться. Зайди внутрь, ты все увидишь сам.

Броди стало интересно. Он не задумывался, какому из лживых богов поклонялся человек, подаривший ему свободу. Дракон Красоты, покровитель людей искусства. В пантеоне эльфов не было Богов, что покровительствовали красоте. Хранительница Очага помогала тем, кто посвящал жизнь созиданию, но то было простое ремесло. Поэты возносили хвалу всем Богам, певцы славили Пантеон, а художники изображали лица каждого на свой лад.

Храм Уртемиэля был светлым и просторным. Вдоль стен стояли скамейки, и на них сидело много людей, одетых в разные одежды. Возле чаши подношений, что располагалась в центре, Броди заметил женщину, которая готовилась вскоре стать матерью, и двух рабынь, сопровождавших ее. Она выложила горсть монет перед чашей, опустилась на колени и стала горячо шептать что-то. Броди догадался — она просила о красоте для ребенка.

— Женщины часто приходят к Уртемиэлю, — к Броди подошел жрец. Он был одет совсем просто — один отрез ткани, одна железная застежка на плече. — В детстве они просят о красоте, чтобы сделать счастливыми супруга, в зрелом возрасте просят о красоте для детей, в старости — умоляют сохранить красоту.

— Он отвечает им? — спросил Броди.

— Кому-то да, кому-то нет, — жрец пожал плечами. — Они приходят в разные храмы, просят разных богов. Уртемиэль ревнив, он не терпит такого обращения.

— Как и Думат, — сказал Броди, забыв на секунду, с кем говорит.

— Думат — гордый дракон, — согласился жрец, слова Броди не обидели его. — Он требует больших жертв и дает большую власть взамен.

— Что дает Уртемиэль? — спросил Броди. Он поймал себя на мысли, что спрашивает всерьез.

— Уртемиэль видит красоту этого мира, — ответил жрец. — Он видит ее в живых и мертвых, в природе вокруг нас, в ненастье. Он видит переплетенье наших судеб и видит красоту в них. Для него мир красив таким, каким является.

— Значит, они просят зря? — Броди кивнул в сторону беременной женщины.

— Они успокаивают себя такими молитвами, — сказал жрец. — Что может быть важнее спокойствия матери? Уртемиэль дарит красоту всем, не важно, приходят они в его храм или нет, он и есть — красота.

— Значит, Думат — мрак и забвение? — спросил Броди. Ему понравилось говорить со жрецом.

— Спросите об этом тех, кто возносит ему молитвы. Я посвятил свою жизнь Уртемиэлю и могу сказать, что едва начал понимать его замысел, — ответил жрец.

Броди кивнул, давая понять, что разговор закончен, и жрец не настаивал на продолжении. Женщина, что сложила золотые монету вокруг чаши, успела завершить молитву и теперь выходила из храма — на лице ее Броди заметил слезы. Он подошел к чаше сам и посмотрел в углубление. Наточенный кинжал лежал справа от чаши, он был украшен резной рукоятью из белой кости, а клинок его был заточен лишь с одной стороны. Броди присел на корточки и взял клинок в руку. Кость оказалась теплой, Броди присмотрелся к отполированной белизне и понял, что кость не принадлежит человеку или эльфу — в таких вещах он отлично разбирался с детства. Это была кость огромного существа, возможно, она принадлежала настоящему дракону. Лезвие сверкало драгоценным блеском — оно было серебряным. Острый край кое-где погнулся, но все же им можно было надрезать кожу. Таким кинжалом вряд ли можно было убить или нанести серьезные увечья, он был скорее украшением. Чаша для крови запылилась, багровый узор старых подношений застыл на самом дне — кровь никогда не наполняла чашу доверху. Мало кому приходило на ум отдать Уртемиэлю свою жизнь. Разве есть красота в смерти?

Броди понял, что перед ним — храм доброму божеству. Доброму настолько, насколько возможно было сохранить добро в чуждом мире. Так мог бы выглядеть культ Митал Защитницы, если бы он добрался до Империи.

«Ты пришел ко мне, но думаешь о другой», — Архитектор вновь заговорил с ним, спустя столько недель молчания.

— Я хочу понять этот мир, — ответил Броди. Он отложил кинжал в сторону и встал на ноги. Резные окна вверху пропускали свет, он лился со всех сторон и освещал посетителей и жрецов. Мягкие тени делали их лица прекрасными.

«Чтобы понять чужой мир, тебе придется понять родной», — ответил Архитектор.

— Я знаю, откуда пришел, — сказал Броди. Развернувшись, он пошел прочь из храма. Голос Архитектора в его голове стал тише:

«Я буду ждать тебя в главном храме».

Броди надеялся, что дверь хлопнет за его спиной, отрезвляя, но створки сомкнулись мягко. Мэйварис ждала его возле входа. Девера рассказывала ей о покупках, совершенных на минувшей неделе, Броди расслышал цены, имена торговцев — ничего похожего на заговор против него. Две женщины отвели его к храму бога, который, по их мнению, спас ему жизнь. Они совершили то, что он сам сделал бы для шемленов, попавших под милость Митал или Андруил.