Свобода

Вечерняя хандра исчезла, Свална отогнала ее своими улыбками, и теперь появилась смутная надежда на то, что среди прочих работорговцев найдется кто-нибудь достойный. Попасть в прислугу или на побегушки в товарную лавку — чем не счастье?

Площадь, где останавливались надсмотрщики, чтобы расставить рабов для осмотра, поразила Броди своей шириной. Он глубоко вдохнул насыщенный городской воздух, в очередной раз проклял нечистоплотность людей, но все же смог ощутить небо. Здесь, над рынком рабов, оно казалось огромным. Протяни руку, отрасти крылья, и ты свободен! Только и остается молиться мудрой Митал, чтоб ниспослала чудо.

— Эй, остроухий, давай сюда! — капитан корабля махал Броди искалеченной культей. Руку он потерял во время плохого шторма и с тех пор любил рассказывать байку об этом рабам, которых перевозил. Броди трижды выслушал историю со всеми подробностями, прежде чем капитану наскучило. Зато он был одним из немногих людей, кто не питал к Броди искренней неприязни. Интерес — да, но ничего дурного. Броди был рад этому, и в пути несколько раз выпрашивал еду, то для себя, то для соседки. Она теперь затерялась где-то на площади, а капитан вел Броди к особому помосту, где, как стало ясно еще на подходе, собрались диковинки со всего света.

Сильнее прочих поразил Броди возвышающийся над остальными увалень с парой огромных рогов. Он выглядел дикарем, тело его избороздили шрамы, а там, где их не было, на редких клочках кожи, Броди различил старый узор. Боевая раскраска? Чтобы устрашать врагов? Рогов да роста хватит, к чему усердствовать? Как назло, капитану пришло в голову договориться с соседом о том, чтоб рабов поставили рядом. Тощего низкорослого Броди и гиганта, в два раза выше, шире в плечах, да еще с рогами.

«Небось еще купят вместе, — мрачно подумал Броди, — будут гостям выставлять. Меня и это страшилище».

«Страшилище» обернулось к Броди и кивнуло ему с достоинством, невероятным для закованного в кандалы. Эльф поспешно отвернулся — не хватало еще заводить дружбу со всякими уродцами.

По другую руку стояла кроха — девочка, человеческий ребенок совсем малых лет. Броди уяснил, что люди растут быстрее эльфов, и не мог сообразить, сколько могло быть ребенку. Десять? Двадцать? Глаза девочки были завязаны плотной тканью, а длинные волосы, перевязанные красивыми лентами, опускались к полу. Рабыня?

— Вашедан! — рявкнул гигант, скосив взгляд на девочку. Броди попытался сделать шаг вперед, чтобы закрыть ему обзор, но надсмотрщик оказался быстрее — кнутом полоснул по груди страшилища, оставив свежий след.

В суматохе Броди не заметил, когда на площади появились первые покупатели. Прежде он встречал людей в небольших селениях, любил менять пустяковины из леса на кусочки яркой ткани или пахучие смеси для еды, порой заговаривал и учил язык. Когда его поймали — навык пригодился. Те люди, с востока, с дальних окраин, где про Арлатан рассказывали жуткие легенды, были совсем не похожи на этих. Селяне одевались просто, ели мало и чтили законы природы, но эти… Броди с первого взгляда уяснил, что хорошего от рабства ждать не стоит. Последняя надежда, вызванная улыбкой Свалны, рухнула, когда в центр площади вышла процессия из трех разодетых смертных.

Мужчину сопровождали две женщины. Одна была наполовину обнаженной, другая — напротив, укутана в плотную ткань, так что узнать в ней женщину можно было лишь по фигуре. Они разглядывали рабов с живым интересом и указывали пальцами то в одну сторону, то в другую. Мужчина прислушивался к ним, но шел сам, и шел точно к помосту, где дрожал от ужаса Броди. Эльфу показалось на секунду, что незнакомец почувствовал его страх и тянулся за ним — так делалось жутко. Он закрыл глаза и воззвал к Митал, надеясь на снисхождение, но когда, поборов животный ужас, он посмотрел перед собой, незнакомец оказался совсем близко.

— Сколько? — спросил он, не обращаясь ни к кому, но отвечать ему стали наперебой один за другим все капитаны. — За этого — сколько? — рука мужчины указывала на рогатого монстра.

— Пятьдесят, мудрейший, — отвечая, капитан согнулся в три погибели.

— Отдай ему деньги, — приказал мужчина раздетой спутнице. — Этот? — рука, облаченная в белоснежную перчатку, указывала на другого раба, Броди следил за ней, точно за ядовитой змеей, и продолжал шептать молитву.

Страх перед мужчиной не поддавался объяснению, Броди не хватало мужества спросить себя, чего именно он боится. В нечеловеческой осанке, безразличном взгляде, скупых жестах чувствовалось что-то жуткое, словно человек жил в ином мире, и спустился оттуда прямо на площадь рабов, чтобы затем забрать за собой тех, кого выберет.

Капитаны называли цену — незнакомец не торговался. Броди, привыкший к тому, что смертные готовы вступать в драку из-за жалких медяков, насторожился еще сильнее. За гулом и суматохой он почти отрешился от душного города, почти добрался мыслями до родины, почти ощутил стопами мягкую траву, но голос незнакомца вырвал его из мечтаний:

— Кто привез ее сюда?