Свобода

— рука указывала на девочку с завязанными глазами. Броди отчетливо расслышал акцент. Прежде незнакомец говорил тихо или мало, но сейчас громкая фраза растеклась по площади. Неужели из самой столицы? Из сердца тьмы, где — мудрейшие Арлатана не лгут — пороки смертных слились в водоворот запрещенной магии? Вот откуда страх Броди? Перед ним — магистр?

На площади повисла тишина. Замолчали даже птицы. Незнакомец повторил вопрос.

— Я, — один из работорговцев сделал крошечный шаг вперед, и тут же рука в белоснежной перчатке отвесила пощечину. Работорговец остался стоять на месте, не шелохнувшись. Броди заметил, что остальные замерли в ожидании.

— Разберись с ней, — сказал незнакомец женщине, облаченной в плотную ткань. Та приблизилась к ребенку, присела на колени, оказавшись лицом к лицу с девочкой. Потом женщина открыла рот, и у Броди закружилась голова. Слова, что текли изо рта спутницы человека в белых перчатках, иноземца, магистра, ужасного существа, залезали в уши Броди укусами насекомых. Каждый слог впивался в душу, и Броди застонал, а потом упал на колени, и когда его подхватил скованными руками рогатый монстр, каждому из них отвесили по удару плетью. Боль привела Броди в чувство, он отшатнулся подальше от чудища и стал бессильно смотреть, как девочка стекала на помост, медленно оседая, укладываясь на жесткое дерево. Он был уверен, что она закрывала глаза и засыпала, а потом грудь ее перестала двигаться — она умерла.

— Мерзавец! — крикнул Броди, хотя дал себе слово не лезть на рожон.

— Это эльф? — незнакомец перевел бесстрастный взгляд на Броди, по спине эльфа побежала мурашки, его бросило в жар.

— Так и есть, мудрейший, — поспешно ответил однорукий капитан. Славный малый, что он сможет сделать?

— Я дам тебе совет, эльф, — коверкая гласные, заявил незнакомец, глядя в глаза Броди. — Здесь ты ничто, и проживешь тем дольше, чем меньше скажешь. Сколько он стоит?

Услышав вопрос, Броди дернулся. Все, конец. Теперь он попадет в немилость хозяина сразу. Будет чистить нужник, а на ужин ему будут давать то, что не доели собаки. На востоке было так много собак… Перед глазами начали мелькать светляки.

— Десять золотых, — объявил капитан, и Броди дернулся снова — поймал себя на мысли, что гордится. Десять — больше, чем за девицу южанку.

— Расплатись, — велел незнакомец обнаженной спутнице. Броди до сих пор не мог заставить себя посмотреть на нее. Судьба его была решена — попасть в услужение человеку, который готов убить ребенка при всех, на площади.

— Снимите с него кандалы.

Броди ждал, пока надсмотрщик возился со сталью, и глядел под ноги. Побьет? Велит убить кого-нибудь?

— Ты свободен, — объявил незнакомец. Под ноги Броди посыпались серебряные монеты. — Подбери и возьми себе.

Не смея ослушаться, Броди рухнул на колени и стал подбирать серебро. Монета за монетой — серебра было много. Когда он поднял голову, чтобы поблагодарить незнакомца, тот исчез. Рядом не было ни рогатого иноземца, ни тела девочки — ничего из того, что знал Броди. Однорукий капитан смотрел неприветливо.

— Что уставился? — окликнул он. — Вали, да поживее, не то снова окажешься на помосте!

Броди пустился прочь с площади, сердце его билось, как заведенное. Он свободен! И лучше всего другое — они видели! Все они видели, что незнакомец в белоснежных перчатках освободил его. Никто теперь не посмеет продать его заново. Будут бояться, что вернется столичный чудак! Конечно, конечно он из столицы. Какой-нибудь важный вельможа.

Броди бежал, радуясь шуму ветра в ушах, сжимая вспотевшими ладонями серебро. Незнакомец подарил ему надежду. Здесь, в городе, где никто никого не знает, где целая толпа людей прибывает и исчезает ежедневно, он найдет теплое местечко. Пусть путь домой заказан — не беда, в мире остались добрые и мудрые существа. Митал присматривает за ним, как прежде, и он идет вперед, исполняя ее волю, как прочие из народа.

Вдруг он уперся в стену и понял, что забежал в тупик. В укромном уголке за сваленными в кучу пустыми мешками лежала женщина, прижимая к груди ребенка. Броди посмотрел, как слабо двигалась ее грудь — едва дышит. Митал в своей милости послала ему шанс спасти чужую жизнь. Не думая, Броди ринулся назад, нашел торговца мелочью, выкупил кусок хлеба, воду и побежал назад, в тупик. Там он положил хлеб и воду перед спящей, а потом собрался уйти прочь, но его задержала тишина.

Острый слух Броди не смог уловить ни звука. Ни биения сердца, ни дыхания — ничего. Женщина и ребенок были мертвы — он проверил это, коснувшись их тел. Хлеб и вода остались нетронуты, Броди оставил их как подношение погибшим. В кочевых племенах эльфов еще сохранилась традиция почитать мертвых дарами жизни, и он решил, что сейчас — самое время. Пусть он не может подарить им роскошь Арлатана с его пышными проводами, но смертные — иной случай, для них мир мертвых дружелюбен и приветлив.