Фандом: Гарри Поттер. Это не я такой, это карма у меня такая.При написании фанфика ни один Малфой не пострадал.
Добавить в моё избранное
10 мин, 11 сек 12986
Гарри
Ни дня без приключений. Это не я такой, это карма у меня такая. Сколько себя помню, всегда относился к постоянно случающимся вокруг меня событиям со здравым пофигизмом. Наверное поэтому меня всегда из разнокалиберных неприятностей то тропинка выводит, то кривая выносит. Египетская сила, я даже накрыть стол дорогим родственничкам спокойно не могу. То споткнусь, то запнусь, то разобью чего, словно руки из… Ну, точно не из плеч.
Дадли, скотина, ржет. Называет меня жертвой «стихоза», игнорируя словосочетание «стихийная магия» и утверждая, что такие термины ко мне неприменимы, потому что я мутантище и все у меня через анус и кандибобером. Намеки на ориентацию я игнорирую, а непонятные ругательства старательно запоминаю, чтобы блеснуть при случае. Ну и отвечаю родственничку соразмерно, тоже ведь не пальцем делан.
Эта сволочуга упитанная в прошлом году сменила школу, закатав родителям знатную истерику, с битьем посуды, размазыванием соплей по пухлой морде и выносом тела. Выносом тела тети, которая показательно хлопалась в обморок. Цирк был отменный, места в первом ряду, пофигизм включен на полную — и дави на газ, детка. Ну, Дадли и вдавил. В его суперпуперкрутой школе братишку, оказывается, чмырили. Дад фигурой, конечно, внушителен, но крайне трепетно относится ко всему, что попадает под определение членистоногих, как бы ни трудно было в это поверить. За любовь к всяким таракашечкам он и поплатился, так и не успев толком завоевать авторитет в новой компании. Когда его допекли настолько, что он даже похудел, я таки изволил отвлечься от своего созерцательного каникулярного настроения и поинтересоваться, какая муха и в какое место укусила «дадлозавра»(ну, надо же было как-то симметрично отозваться на«жертву стихоза»). Выслушав невнятные жалобы и с умным видом покивав головой, я заявил, что это ему воздается за плохое отношение к бедным сироткам, при этом всей мимикой и даже телодвижениями показывая, что под бедной сироткой разумею себя. После нескольких секунд, потраченных на осознание фразы «дадлозавром», мы некоторое время с воем, воплями и грохотом дружно и старательно вносили элемент хаоса в омерзительно упорядоченный мир внутри дома номер четыре на Тисовой улице. Справившись с этой ответственной миссией, мы так же дружно отсиживались на заднем дворе, за мусорными баками, потому что тетке никогда не приходило в голову нас в таком месте искать. Именно там, в нашем тайном клубе джентльменов-в-отбросах, и был разработан коварный план смены Дадли дислокации на весь последующий период обучения.
Результаты нашей бурной деятельности стали мне очевидны только на этих каникулах. Дад вдруг обзавелся неким более широким словарным запасом, друзьями — ботанами и несколькими внушительными энциклопедиями по интересующему его предмету. Оказалось, эта предприимчивая упитанная личность, ведомая печальным опытом, в новой школе притерлась к местным заучкам, которые за защиту своих развитых мозгов и хрупких очков старательно натаскивали Дадли в энтомологии и арахнологии, а в конце года даже подарили ему экспрессивного тарантула по имени Фидель. Эта громадная, упитанная паучина, нежно любимая моим братцем, была ярым поборником личностной свободы, удержать эту тварь в любой таре оказалось невозможным, в результате чего тетка периодически пересиживала набег мохнатого наглеца то на столах, то на тумбочках, благо этого добра в доме хватает.
Но что-то я отвлекся. А началось-то с чего… Началось с того, что этим утром я едва смог удержать внутри себя вопль (а может даже крайне неприличный для моего возраста визг). А вы бы как отреагировали, если бы, придя в полудрёме на совершение ежеутренней процедуры орошения унитаза, вдруг обнаружили, что ваш самый явный признак половой принадлежности стал напоминать что-то, соотносимое размером разве что со слоновьим хоботом?! Весь сон с меня слетел мигом, и, отчаянно вцепившись обеими руками в вышеозначенный орган, я начал судорожно перебирать в мозгу варианты, откуда мне такое счастье сомнительного качества могло привалить. Первое подозрение пало на близнецов (в памяти ярко вспыхнула картинка не столь давнего прошлого, когда слопавший близнецовскую конфету Дад давился длинным и толстым языком подозрительного цвета, а тот все рос, рос… ). От таких воспоминаний меня прошиб холодный пот, ноги подогнулись и я брякнулся на кафель ванной комнаты, едва не встретившись зубами с унитазом. Краткий осмотр показал, что цвет у моих причиндалов вполне нормален. Вроде бы. И вроде эта штука больше не растет. И на том спасибо. Лихорадочно ощупывая свое новое приобретение, я с ужасом задавался мыслью, сколько времени придется ждать, когда мой член примет положенный природой и наследственностью размер, что теперь делать и не пора ли уже вопить о помощи? Поймите правильно, это на пяток-другой упсов я в одиночку ходил не парясь, а вот такой вот удар по самому дорогому, по, можно сказать, самому святому для каждого мужчины…
Ни дня без приключений. Это не я такой, это карма у меня такая. Сколько себя помню, всегда относился к постоянно случающимся вокруг меня событиям со здравым пофигизмом. Наверное поэтому меня всегда из разнокалиберных неприятностей то тропинка выводит, то кривая выносит. Египетская сила, я даже накрыть стол дорогим родственничкам спокойно не могу. То споткнусь, то запнусь, то разобью чего, словно руки из… Ну, точно не из плеч.
Дадли, скотина, ржет. Называет меня жертвой «стихоза», игнорируя словосочетание «стихийная магия» и утверждая, что такие термины ко мне неприменимы, потому что я мутантище и все у меня через анус и кандибобером. Намеки на ориентацию я игнорирую, а непонятные ругательства старательно запоминаю, чтобы блеснуть при случае. Ну и отвечаю родственничку соразмерно, тоже ведь не пальцем делан.
Эта сволочуга упитанная в прошлом году сменила школу, закатав родителям знатную истерику, с битьем посуды, размазыванием соплей по пухлой морде и выносом тела. Выносом тела тети, которая показательно хлопалась в обморок. Цирк был отменный, места в первом ряду, пофигизм включен на полную — и дави на газ, детка. Ну, Дадли и вдавил. В его суперпуперкрутой школе братишку, оказывается, чмырили. Дад фигурой, конечно, внушителен, но крайне трепетно относится ко всему, что попадает под определение членистоногих, как бы ни трудно было в это поверить. За любовь к всяким таракашечкам он и поплатился, так и не успев толком завоевать авторитет в новой компании. Когда его допекли настолько, что он даже похудел, я таки изволил отвлечься от своего созерцательного каникулярного настроения и поинтересоваться, какая муха и в какое место укусила «дадлозавра»(ну, надо же было как-то симметрично отозваться на«жертву стихоза»). Выслушав невнятные жалобы и с умным видом покивав головой, я заявил, что это ему воздается за плохое отношение к бедным сироткам, при этом всей мимикой и даже телодвижениями показывая, что под бедной сироткой разумею себя. После нескольких секунд, потраченных на осознание фразы «дадлозавром», мы некоторое время с воем, воплями и грохотом дружно и старательно вносили элемент хаоса в омерзительно упорядоченный мир внутри дома номер четыре на Тисовой улице. Справившись с этой ответственной миссией, мы так же дружно отсиживались на заднем дворе, за мусорными баками, потому что тетке никогда не приходило в голову нас в таком месте искать. Именно там, в нашем тайном клубе джентльменов-в-отбросах, и был разработан коварный план смены Дадли дислокации на весь последующий период обучения.
Результаты нашей бурной деятельности стали мне очевидны только на этих каникулах. Дад вдруг обзавелся неким более широким словарным запасом, друзьями — ботанами и несколькими внушительными энциклопедиями по интересующему его предмету. Оказалось, эта предприимчивая упитанная личность, ведомая печальным опытом, в новой школе притерлась к местным заучкам, которые за защиту своих развитых мозгов и хрупких очков старательно натаскивали Дадли в энтомологии и арахнологии, а в конце года даже подарили ему экспрессивного тарантула по имени Фидель. Эта громадная, упитанная паучина, нежно любимая моим братцем, была ярым поборником личностной свободы, удержать эту тварь в любой таре оказалось невозможным, в результате чего тетка периодически пересиживала набег мохнатого наглеца то на столах, то на тумбочках, благо этого добра в доме хватает.
Но что-то я отвлекся. А началось-то с чего… Началось с того, что этим утром я едва смог удержать внутри себя вопль (а может даже крайне неприличный для моего возраста визг). А вы бы как отреагировали, если бы, придя в полудрёме на совершение ежеутренней процедуры орошения унитаза, вдруг обнаружили, что ваш самый явный признак половой принадлежности стал напоминать что-то, соотносимое размером разве что со слоновьим хоботом?! Весь сон с меня слетел мигом, и, отчаянно вцепившись обеими руками в вышеозначенный орган, я начал судорожно перебирать в мозгу варианты, откуда мне такое счастье сомнительного качества могло привалить. Первое подозрение пало на близнецов (в памяти ярко вспыхнула картинка не столь давнего прошлого, когда слопавший близнецовскую конфету Дад давился длинным и толстым языком подозрительного цвета, а тот все рос, рос… ). От таких воспоминаний меня прошиб холодный пот, ноги подогнулись и я брякнулся на кафель ванной комнаты, едва не встретившись зубами с унитазом. Краткий осмотр показал, что цвет у моих причиндалов вполне нормален. Вроде бы. И вроде эта штука больше не растет. И на том спасибо. Лихорадочно ощупывая свое новое приобретение, я с ужасом задавался мыслью, сколько времени придется ждать, когда мой член примет положенный природой и наследственностью размер, что теперь делать и не пора ли уже вопить о помощи? Поймите правильно, это на пяток-другой упсов я в одиночку ходил не парясь, а вот такой вот удар по самому дорогому, по, можно сказать, самому святому для каждого мужчины…
Страница 1 из 3
