Фандом: Гарри Поттер. Жизнь, прожитая за чужие идеалы, может привести к вполне закономерному итогу.
Добавить в моё избранное
8 мин, 48 сек 9628
Я точно знаю, когда моя жизнь пошла под откос. На выпускном, который я так и не успел отгулять. Декан передал мне письмо в самом начале церемонии, и когда прозвучала моя фамилия, я уже ничего не слышал, вглядываясь в двоящиеся перед глазами буквы. Это было так странно. Я не понимал, как это возможно. Тут праздник, а там смерть, которая забрала единственного близкого мне человека — отца.
Не помню, что происходило дальше, а попросить воспоминания у однокурсников так и не решился. Кажется, я что-то кричал, выкрикивал проклятия, возможно, даже плакал. По крайней мере, у меня сильно болели потом глаза. Так в парадной мантии я и оказался на похоронах. Из беззаботных школьных будней в реальную жизнь, в которой мне не на кого было положиться.
Друзья отца отводили глаза, когда я спрашивал их о причинах смерти. Правду мне так и не удалось узнать, возможно, она откроется мне за гранью, куда я мечтаю отправиться как можно скорее.
Память сохранила лишь обрывки тех дней. Упрямый взгляд Рабастана, Беллатрикс, дрожащими руками опускающую белый букет на свежую могилу, старших Блэков, пытающихся меня поддержать, волшебника в простой черной мантии с капюшоном на голове, который ушел, едва гроб отца коснулся земли.
Пришел в себя я только через несколько недель. Внезапно, как это всегда бывает. Просто проснулся и понял, что жизнь идет дальше. Костяшки на кулаках были сбиты, саднили колени, сквозь дырки на мантии виднелись порезы. Комната была усыпана осколками.
Не приводя себя в порядок, я вышел из комнаты и пошел бродить по пустым коридорам. В поместье было на удивление чисто, хотя я не представлял, кто мог отдавать приказания эльфам после смерти отца. Моя мать умерла еще в пятьдесят третьем году, родив Рабастана. Сейчас я могу рассказать о ней гораздо больше, чем тогда, но не уверен, что это не плод моей фантазии. Столько лет спустя мне трудно отличить одно от другого. Как я и не уверен, что мне не померещился в тот день брат, спокойно сидящий в библиотеке. Простая черная мантия, приличествующая траурному положению, аккуратно причесанные волосы, спокойное выражение лица, и книга в руках. Я видел нас обоих будто со стороны, сравнивая, и не понимая почему мы такие разные.
Я всегда был любимым сыном. Отец так и не смирился со смертью жены, и иногда мне казалось, что он винит в ней Рабастана. Меня же растили настоящим Лестрейнджем. Но вышло совершенно наоборот, настояшим Лестрейнджем стал мой брат…
Так и не произнеся не слова, я вернулся в свою комнату, опустился на колени и начал руками собирать осколки. Боль окончательно протрезвляла сознание, не позволяла расплакаться снова. Она была той хрупкой нитью, что связывала меня с реальностью. Наверное, я так и уснул, в разгромленной спальне, на кое-как расчищенном ковре, перепачканном моей собственной кровью.
А проснулся в постели, куда меня перенесли эльфы. Кожу пощипывало от лечебных зелий, на столе стоял завтрак, в комнате был порядок. Запах кофе не вызвал привычной тошноты, и я выпил его, но так и не смог запихнуть в себя хоть что-нибудь из еды. Умывшись, я отправился в кабинет, который так никогда я и не смогу назвать своим. Сначала он будет для меня кабинетом отца, потом — Рабастана. Мои попытки управлять делами семьи окажутся слишком ничтожными, как и многое из того, что я делал.
Осенью Рабастан вернулся в Хогвартс, и я остался в доме один. Недели, последовавшие за смертью отца, казалось, выпили у меня все эмоции. Ничто не вызывало отклика в душе и в последующие годы. Даже свадьба с Белластрикс, состоявшаяся следующим летом, прошла словно мимо меня. Вскоре после нее мы оба приняли метки — тогда это казалось таким логичным и правильным. Следовать заветам отца — единственное, о чем я думал. Но мне было не суждено стать достойным его сыном.
Я видел, что Белла все больше увлекается Лордом, видел, что он привлекает ее не только как лидер. Но продолжал молчать, даже не зная почему. Боялся или просто был слишком слаб? Не верил в собственные силы? Знал, что все равно проиграю? Не помню, да и неважно это…
Единственным за те годы ярким воспоминанием выделяется одно. В тот день была суббота, я сидел в гостиной и перебирал старые колдографии отца. Сил заговорить с его портретом у меня так и не хватило, но я любил вглядываться в колдографии, задаваясь вопросом, что бы он сделал на моем месте. Несмотря на летний день, на улице было очень пасмурно и холодно, в камине горел огонь. Неожиданно двери распахнулись, и я будто воочию увидел ожившую фотографию. Нет, это была не игра моего воображения. Это был просто мой младший брат, так похожий на нашего отца в молодые годы.
Мы с Рабастаном так и не смогли стать близки… Ни в детстве, ни потом. Между нами всегда что-то стояло. Сначала отец, потом разность интересов, непонимание, моя зависть. Даже не хочу пытаться понять, когда я начал завидовать младшему брату. Возможно, это всегда было частью меня.
Не помню, что происходило дальше, а попросить воспоминания у однокурсников так и не решился. Кажется, я что-то кричал, выкрикивал проклятия, возможно, даже плакал. По крайней мере, у меня сильно болели потом глаза. Так в парадной мантии я и оказался на похоронах. Из беззаботных школьных будней в реальную жизнь, в которой мне не на кого было положиться.
Друзья отца отводили глаза, когда я спрашивал их о причинах смерти. Правду мне так и не удалось узнать, возможно, она откроется мне за гранью, куда я мечтаю отправиться как можно скорее.
Память сохранила лишь обрывки тех дней. Упрямый взгляд Рабастана, Беллатрикс, дрожащими руками опускающую белый букет на свежую могилу, старших Блэков, пытающихся меня поддержать, волшебника в простой черной мантии с капюшоном на голове, который ушел, едва гроб отца коснулся земли.
Пришел в себя я только через несколько недель. Внезапно, как это всегда бывает. Просто проснулся и понял, что жизнь идет дальше. Костяшки на кулаках были сбиты, саднили колени, сквозь дырки на мантии виднелись порезы. Комната была усыпана осколками.
Не приводя себя в порядок, я вышел из комнаты и пошел бродить по пустым коридорам. В поместье было на удивление чисто, хотя я не представлял, кто мог отдавать приказания эльфам после смерти отца. Моя мать умерла еще в пятьдесят третьем году, родив Рабастана. Сейчас я могу рассказать о ней гораздо больше, чем тогда, но не уверен, что это не плод моей фантазии. Столько лет спустя мне трудно отличить одно от другого. Как я и не уверен, что мне не померещился в тот день брат, спокойно сидящий в библиотеке. Простая черная мантия, приличествующая траурному положению, аккуратно причесанные волосы, спокойное выражение лица, и книга в руках. Я видел нас обоих будто со стороны, сравнивая, и не понимая почему мы такие разные.
Я всегда был любимым сыном. Отец так и не смирился со смертью жены, и иногда мне казалось, что он винит в ней Рабастана. Меня же растили настоящим Лестрейнджем. Но вышло совершенно наоборот, настояшим Лестрейнджем стал мой брат…
Так и не произнеся не слова, я вернулся в свою комнату, опустился на колени и начал руками собирать осколки. Боль окончательно протрезвляла сознание, не позволяла расплакаться снова. Она была той хрупкой нитью, что связывала меня с реальностью. Наверное, я так и уснул, в разгромленной спальне, на кое-как расчищенном ковре, перепачканном моей собственной кровью.
А проснулся в постели, куда меня перенесли эльфы. Кожу пощипывало от лечебных зелий, на столе стоял завтрак, в комнате был порядок. Запах кофе не вызвал привычной тошноты, и я выпил его, но так и не смог запихнуть в себя хоть что-нибудь из еды. Умывшись, я отправился в кабинет, который так никогда я и не смогу назвать своим. Сначала он будет для меня кабинетом отца, потом — Рабастана. Мои попытки управлять делами семьи окажутся слишком ничтожными, как и многое из того, что я делал.
Осенью Рабастан вернулся в Хогвартс, и я остался в доме один. Недели, последовавшие за смертью отца, казалось, выпили у меня все эмоции. Ничто не вызывало отклика в душе и в последующие годы. Даже свадьба с Белластрикс, состоявшаяся следующим летом, прошла словно мимо меня. Вскоре после нее мы оба приняли метки — тогда это казалось таким логичным и правильным. Следовать заветам отца — единственное, о чем я думал. Но мне было не суждено стать достойным его сыном.
Я видел, что Белла все больше увлекается Лордом, видел, что он привлекает ее не только как лидер. Но продолжал молчать, даже не зная почему. Боялся или просто был слишком слаб? Не верил в собственные силы? Знал, что все равно проиграю? Не помню, да и неважно это…
Единственным за те годы ярким воспоминанием выделяется одно. В тот день была суббота, я сидел в гостиной и перебирал старые колдографии отца. Сил заговорить с его портретом у меня так и не хватило, но я любил вглядываться в колдографии, задаваясь вопросом, что бы он сделал на моем месте. Несмотря на летний день, на улице было очень пасмурно и холодно, в камине горел огонь. Неожиданно двери распахнулись, и я будто воочию увидел ожившую фотографию. Нет, это была не игра моего воображения. Это был просто мой младший брат, так похожий на нашего отца в молодые годы.
Мы с Рабастаном так и не смогли стать близки… Ни в детстве, ни потом. Между нами всегда что-то стояло. Сначала отец, потом разность интересов, непонимание, моя зависть. Даже не хочу пытаться понять, когда я начал завидовать младшему брату. Возможно, это всегда было частью меня.
Страница 1 из 3
