Фандом: Гарри Поттер. Жизнь, прожитая за чужие идеалы, может привести к вполне закономерному итогу.
Добавить в моё избранное
8 мин, 48 сек 9629
Сначала я завидовал его свободе, когда сам вынужден был корпеть над учебниками и проводить свободное время в обществе репетиторов. Потом завидовал его таланту, его отношению к жизни, его силе и храбрости. Год за годом я видел, как он растет, меняется, все больше становясь похожим на отца.
В семьдесят третьем Белла, после долгих уговоров Вальбурги Блэк, наконец забеременела. Я впервые позволил себе надеяться, что жизнь, наконец, налаживается. Даже делал вид, что не слышал злых шуточек коллег, зубоскалящих на тему, кто является отцом ребенка Беллатрикс. Это было так странно — думать о будущем. Строить планы, мечтать… Но и это разбилось о суровую реальность, когда мы попали под аврорский рейд.
Несколько Круцио и закономерный итог — выкидыш. Белла никогда не сможет иметь детей. Я никогда не возьму на руки своего сына…
Безразличие окончательно поглотило меня. Постепенно я все больше и больше дел стал передавать Рабастану. И от того, что он со всем справлялся, мне становилось едва ли не еще хуже. Я отчаянно ему завидовал в те годы. Его положению, которое он заработал среди Пожирателей смерти, его твердости, умению держать лицо. Его будущему, которого я был лишен…
Я привык срывать свою злость на магглах и магглорожденных во время рейдов. Нет, не Круцио, оно вызывало слишком болезненные воспоминания. Банальное Секо, раз за разом вспарывающее кожу моих жертв. Запах крови, ее вид, крики и стоны — все это позволяло хоть ненадолго, но почувствовать себя живым. Иногда, в особо скверном расположении духа, я брал нож и своими руками наносил тонкий узор из порезов на тела людей, оказавшихся в моей власти.
Когда на Хэллоуин восемьдесят первого поблекла Метка, я сначала ничего не почувствовал. Просто ходил по дому, заглядывал в пустые комнаты, даже несколько раз подошел к портрету отца. Рабастан был, как всегда, занят, Белла придумывала план, как найти Лорда. В его смерть она не поверила. Я просто оказался предоставлен сам себе и впервые в жизни так остро ощутил одиночество. Это было странно.
Я никогда не прощу себе, что привел Рабастана к Лонгботтомам. Когда Белла разыскала их дом, она уже не могла думать ни о чем другом. Месть — единственное, что волновало ее… Я даже не уверен, что тогда она думала о Лорде. А я испугался — едва ли не впервые в жизни испугался за другого человека, не за себя. Понимая, что не смогу остановить Беллатрикс в одиночку, я кинулся к брату. Но было уже слишком поздно.
Вы когда-нибудь были в аду? Нет? Вам повезло. Я провел в нем долгие четырнадцать лет моей жизни. Нет, когда прилетали дементоры, я не видел лица своих жертв. Я снова и снова переносился на кладбище. Видел со стороны, как опускаюсь на колени на сырую землю возле могилы своего отца. А еще видел портрет, его разочарованный взгляд, который ранил в самое сердце. Изо дня в день. Я перестал отличать реальность от воспоминаний. И слезы, капающие из глаз, разбивались о воображаемую могилу, и о каменный пол моей камеры…
Три шага в ширину, пять шагов в длину. Узкое окошко под самым потолком, куда почти не проникает солнце, зато задувает ледяной ветер, донося брызги моря или дождя. И бесконечные часы, сливающиеся в дни, недели, месяцы, года… Закономерное продолжение моей не слишком красивой жизни. Не о таком я когда-то мечтал. Но ведь никто не обещал, что мечты сбываются. Хотя иногда это действительно происходит.
Но это была не моя мечта. Странно, не правда ли? Я никогда не думал о том, что однажды это прекратится. Не представлял, что выйду на свободу. И, как следствие — абсолютно не представлял, что делать. Нет, сначала было все просто. Азкабан — не курорт. Лечиться пришлось долго, но и после этого ничего не хотелось. Слишком давно я утратил цель в жизни. Я видел, как постепенно приходит в себя и возвращается к делам мой брат — и ничего не чувствовал. Не было даже давно привычной зависти и раздражения…
Оказавшись в Азкабане во второй раз, я, наверное, даже почувствовал облегчение. Там было все просто и понятно. Не надо было задавать себе вопросы, ответы на которые я по-прежнему не знал.
Год — это много или мало? Его оказалось недостаточно, чтобы умереть или хотя бы окончательно сойти с ума. Да, я был согласен и на такой вариант. А может, это и произошло, просто я ничего не понял. Ведь сумасшедшие никогда сами не осознают этого.
А еще, когда Лорд пришел к власти, я осознал, что всю жизнь боролся за чужие идеалы. Отца, Лорда, супруги… Но никогда не задавался вопросом, в что же верю я сам. А времени найти ответ у меня уже не было.
Тот год мы провели рука об руку со смертью. Хороня своих соратников и забирая жизни у врагов Лорда. Незримое присутствие смерти ощущалось в каждой комнате Малфой-менора, и я стремился сбежать оттуда — пусть даже в старый заброшенный дом, где я вырос. Но и там мне не становилось легче. Казалось, что с каждой картины меня преследует неодобрительный взгляд отца.
В семьдесят третьем Белла, после долгих уговоров Вальбурги Блэк, наконец забеременела. Я впервые позволил себе надеяться, что жизнь, наконец, налаживается. Даже делал вид, что не слышал злых шуточек коллег, зубоскалящих на тему, кто является отцом ребенка Беллатрикс. Это было так странно — думать о будущем. Строить планы, мечтать… Но и это разбилось о суровую реальность, когда мы попали под аврорский рейд.
Несколько Круцио и закономерный итог — выкидыш. Белла никогда не сможет иметь детей. Я никогда не возьму на руки своего сына…
Безразличие окончательно поглотило меня. Постепенно я все больше и больше дел стал передавать Рабастану. И от того, что он со всем справлялся, мне становилось едва ли не еще хуже. Я отчаянно ему завидовал в те годы. Его положению, которое он заработал среди Пожирателей смерти, его твердости, умению держать лицо. Его будущему, которого я был лишен…
Я привык срывать свою злость на магглах и магглорожденных во время рейдов. Нет, не Круцио, оно вызывало слишком болезненные воспоминания. Банальное Секо, раз за разом вспарывающее кожу моих жертв. Запах крови, ее вид, крики и стоны — все это позволяло хоть ненадолго, но почувствовать себя живым. Иногда, в особо скверном расположении духа, я брал нож и своими руками наносил тонкий узор из порезов на тела людей, оказавшихся в моей власти.
Когда на Хэллоуин восемьдесят первого поблекла Метка, я сначала ничего не почувствовал. Просто ходил по дому, заглядывал в пустые комнаты, даже несколько раз подошел к портрету отца. Рабастан был, как всегда, занят, Белла придумывала план, как найти Лорда. В его смерть она не поверила. Я просто оказался предоставлен сам себе и впервые в жизни так остро ощутил одиночество. Это было странно.
Я никогда не прощу себе, что привел Рабастана к Лонгботтомам. Когда Белла разыскала их дом, она уже не могла думать ни о чем другом. Месть — единственное, что волновало ее… Я даже не уверен, что тогда она думала о Лорде. А я испугался — едва ли не впервые в жизни испугался за другого человека, не за себя. Понимая, что не смогу остановить Беллатрикс в одиночку, я кинулся к брату. Но было уже слишком поздно.
Вы когда-нибудь были в аду? Нет? Вам повезло. Я провел в нем долгие четырнадцать лет моей жизни. Нет, когда прилетали дементоры, я не видел лица своих жертв. Я снова и снова переносился на кладбище. Видел со стороны, как опускаюсь на колени на сырую землю возле могилы своего отца. А еще видел портрет, его разочарованный взгляд, который ранил в самое сердце. Изо дня в день. Я перестал отличать реальность от воспоминаний. И слезы, капающие из глаз, разбивались о воображаемую могилу, и о каменный пол моей камеры…
Три шага в ширину, пять шагов в длину. Узкое окошко под самым потолком, куда почти не проникает солнце, зато задувает ледяной ветер, донося брызги моря или дождя. И бесконечные часы, сливающиеся в дни, недели, месяцы, года… Закономерное продолжение моей не слишком красивой жизни. Не о таком я когда-то мечтал. Но ведь никто не обещал, что мечты сбываются. Хотя иногда это действительно происходит.
Но это была не моя мечта. Странно, не правда ли? Я никогда не думал о том, что однажды это прекратится. Не представлял, что выйду на свободу. И, как следствие — абсолютно не представлял, что делать. Нет, сначала было все просто. Азкабан — не курорт. Лечиться пришлось долго, но и после этого ничего не хотелось. Слишком давно я утратил цель в жизни. Я видел, как постепенно приходит в себя и возвращается к делам мой брат — и ничего не чувствовал. Не было даже давно привычной зависти и раздражения…
Оказавшись в Азкабане во второй раз, я, наверное, даже почувствовал облегчение. Там было все просто и понятно. Не надо было задавать себе вопросы, ответы на которые я по-прежнему не знал.
Год — это много или мало? Его оказалось недостаточно, чтобы умереть или хотя бы окончательно сойти с ума. Да, я был согласен и на такой вариант. А может, это и произошло, просто я ничего не понял. Ведь сумасшедшие никогда сами не осознают этого.
А еще, когда Лорд пришел к власти, я осознал, что всю жизнь боролся за чужие идеалы. Отца, Лорда, супруги… Но никогда не задавался вопросом, в что же верю я сам. А времени найти ответ у меня уже не было.
Тот год мы провели рука об руку со смертью. Хороня своих соратников и забирая жизни у врагов Лорда. Незримое присутствие смерти ощущалось в каждой комнате Малфой-менора, и я стремился сбежать оттуда — пусть даже в старый заброшенный дом, где я вырос. Но и там мне не становилось легче. Казалось, что с каждой картины меня преследует неодобрительный взгляд отца.
Страница 2 из 3
