Обернись, но не сейчас

Сжимаю зубами, и ты изгибаешься, царапая простыни, а я осязаю ладонями гладкое, тугое тело, и пульс грохочет в висках. Я приникаю к тебе, кожа к коже, погружаюсь в горячую узкую глубину — ты подаёшься навстречу. Вспыхиваю, до красной рези в глазах — и вижу твою ответную жажду, синюю тьму под ресницами. Ты пылаешь.

Ты нужен мне, как саламандре — огонь, только с тобой я чувствую жизнь.

Вернись.

Почему постель моя пуста? Я не помню. Простыни пахнут свежестью, крахмалом и сигаретами. Я пытался начать курить, веришь ли. Вытягиваюсь на скользких простынях и замерзаю, ступни мои леденеют. Штора не задернута, прозрачный блеск лижет соседние крыши. Вижу их краем глаза и больше не смотрю туда, отворачиваюсь к стене, но холод вдруг отступает. Знаю: ты где-то там, за лунным стеклом, согреваешь меня своим взглядом.

Хочу увидеть тебя. Хочу обернуться, но не смею.

Во рту горчит, хочется закурить. Я наугад ищу сигареты на тумбочке, а нахожу пачку никотиновых пластырей.

Я обернусь непременно, слышишь? Но только завтра. Когда поверю, что тебя больше нет.

Или когда увижу тебя…

Шерлок.

Я безумен. Я знаю, что ты здесь.

Наши взгляды встречаются

Вызывающе-красная вывеска слепит глаза. Джон отворачивается от входа: ему снова кажется, что в темноте за стойкой бара сидит Шерлок. Глупо приходить сюда из-за этого. Глупо бояться войти, но убегать от видений проще, чем проверять их, и Джон ныряет в соседний двор. Просто чтобы прийти в себя. Басы с танцпола приглушённо гудят в полумраке, мусор шуршит под ногами. Джон обходит переполненные бачки — чёрный вход бара совсем рядом.

За прозрачной дверью мелькает тень. Джон застывает, запнувшись, а потом шагает вперёд, и секунды растягиваются резиновой лентой. Натянешь больше — лопнут. Время взорвётся и повернёт вспять.

Темнота сереет, собственное отражение тает в стекле. Асфальт качается под ногами. Призрак так близко, что кажется живым: те же ворот чёрного пальто и непокорные кудри над бледным лбом, но Джон не видит ничего, кроме ладоней, прижатых к двери, белых как снег, и голубых с прозеленью глаз — жгучих, тоскливых, отчаянных.

Пальцы смыкаются поверх стекла. Глухие удары вибрируют в венах, кровь грохочет в такт далёкой музыке. Низкие звуки пробуждают гнев. Мир выцветает. Джон рвано глотает воздух, не слыша своего дыхания. Шерлок смотрит из-за тонкой преграды, смотрит с горестной жаждой, но в глубине зрачков его — неукротимое пламя. И страх.

Джон отстраняется. Сдёргивает куртку, оборачивает тканью кулак. Бьёт в стекло со всей силы, с замаха, — Шерлок едва успевает отскочить. Он спотыкается и падает, беспомощно закрывая лицо, а дождь колючих осколков покрывает чёрное пальто.

Треск и звон отрезвляют. Джон останавливается в шаге от нескладно скорченного длинного тела. Шерлок глядит снизу вверх сквозь пальцы и молчит.

Живой.

Живой, и… Джон протягивает руку. Недоверие в глазах сменяется такой страстной надеждой, что дыхание перехватывает. Шерлок вцепляется в его ладонь, но только чтобы чувствовать Джона. Он поднимается сам, легко и гибко, выпрямляется, и от него веет прежней жаркой уверенностью. Джон вздрагивает, как от удара током. Рокот музыки с танцпола обвивает его, низко рычит в груди, будит что-то глубинное, звериное… А Шерлок молчит.

Предлагает.

Доверяется.

Джон резко толкает его к стене, раздвигая ноги коленом, вцепляется в волосы, тянет к себе — и затыкает короткий стон поцелуем. Шум крови в ушах сливается с грохотом басов, стирает мысли. Осколки стекла хрустят под ногами.

Джон не может остановиться, да и не желает. Шерлок, горячий, близкий, глухо стонет в его руках, смотрит из-под ресниц потемневшим взглядом, и Джон яростно вбивает его в кирпичную стену, бёдра их горят, соприкасаясь — они совершенно точно из плоти и крови. Живые, как никогда. Шерлок кончает первым, хватаясь за плечи Джона, пачкая его ладони и пальто. Джон толкается ещё пару раз и выдыхает рвано:

— Сукин сын!

Наслаждение на миг ослепляет. Он наваливается на Шерлока всем весом, прижимая к стене, утыкается в ключицы, жадно вдыхает аромат одеколона и кожи. И не видит улыбки Шерлока — именно так улыбается человек, пришедший домой после многолетней разлуки.

Слов не нужно. Объяснения подождут.

Шерлок притягивает к себе Джона за плечи, а тот дышит ему в шею и, кажется, собирается остаться здесь навечно. Их пальцы находят друг друга на ощупь — липкие и мокрые, но это не имеет значения.

Стена слегка вибрирует от музыки. Ритм изменился, он звучит умиротворяюще и как будто замедляет секунды. Темнота лениво течёт вокруг, тусклые блики скользят по разбитому стеклу.

Двое тонут в безвременье.

Джон не шевелится. Он впитывает биение пульса Шерлока и наконец-то чувствует, что согрелся.