Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Лейтенант Джоул, герой и образцовый офицер, оказывается на допросе в СБ и вынужден выдать тщательно скрываемую им тайну.
Добавить в моё избранное
25 мин, 29 сек 18175
Потом была вторая, когда он показал мне свое письмо и сказал, что отошлет его в Академию. А вот позже я ему сам позвонил, так мы встретились в третий раз, и тогда…
— Вас когда-либо принуждал к сексу Форгороф или кто-нибудь, связанный с ним?
Смех Аркадия резко оборвался. Даже под фаст-пентой в этих словах не было ничего забавного.
— Нет. Никто и никогда, мы же не…
Но Иллиан не дал ему объясниться и резко свернул разговор в куда более опасном направлении.
— Вы сказали, что вас не знакомили с другими мужчинами до тех пор, пока вы не дали клятву. Вы принесли присягу этим людям?
Аркадий вздрогнул, каждым дюймом кожи чувствуя опасность. А вот это может оказаться хуже и гораздо хуже, чем он предполагал.
— Да, — ответил он и замолчал, стиснув зубы.
— Вы принесли офицерскую присягу, лейтенант. Вы поклялись повиноваться кому-то еще после того, как присягнули императору?
— Нет, — ответил Аркадий, беспомощно сплетая руки.
— Вы присягнули императору, будучи уже связанным присягой с кем-то другим?
— Да, — признался он. — Но… в нашей клятве так и говорится «никогда не забывать, что наша первейшая верность принадлежит императору и Барраяру». Прошу вас, сэр, это же не может быть изменой…
— Я ни слова не говорил об измене, — поправил Иллиан холодно. — Вы принесли клятву Форгорофу и Тротье до того, как они познакомили вас с остальными. В чем именно вы поклялись?
— Никогда не искать интимного знакомства с людьми, которым я не был представлен. Никогда не пытаться узнать о людях больше, чем они мне сами сообщат, включая фамилию и звание. Никогда не использовать имеющуюся у меня информацию для того, чтобы навредить остальным. Никогда… никогда их не предавать, не предавать Дядюшку и Тетушку.
Аркадий быстро заморгал, сгорбившись над столом и безуспешно стараясь протереть глаза скрюченными пальцами. Возле его руки вдруг лег простой белый платок, и он чуть отпрянул. Не разгибаясь, он поднял взгляд. Да, это Иллиан подался вперед и передал ему платок.
— Но я не предатель, — заявил Аркадий, вытирая лицо. — Я же отказался! Сказал «нет». Просто я не могу перебороть фаст-пенту.
Он скомкал платок и выпустил его из пальцев. Тот развернулся и остался лежать на столе, словно маленький белый флаг капитуляции.
— Разумеется, не можете, — согласился Иллиан забирая платок и пряча его куда-то. — А что бы с вами случилось, если бы вы их предали по собственной воле?
— Никто никогда не нашел бы моего тела, — твердо сказал Аркадий. — Двадцать лет назад, еще до меня, такое едва не случилось. Дядюшка сделал так, что тот человек просто исчез. Мы не вправе зависеть друг от друга. Никто не посмел бы.
— Как вы полагаете, что произошло бы, если бы кто-то дал показания против вас?
— Дядюшка отослал бы меня подальше. А если бы дело зашло слишком далеко, и я оказался в реальной опасности, мне следовало пойти прямо в бетанское посольство. Дядюшка говорил, что они принимают нас как политических беженцев, поскольку считают, что жизнь мужчин вроде нас на Барраяре постоянно подвергается опасности. Но это не так! — возмущенно добавил он, хотя тем временем мысленно орал на себя: «Прекрати, прекрати!» О Боже, теперь вокруг посольств выставят кордон… — Опасно только, если мы будем неосторожны, но люди Дядюшки всегда осторожны.
— А если бы дело ограничилось одними угрозами? Если бы кто-то сказал вам, что все про вас знает, и вы должны ему заплатить за молчание?
— Дядюшка, — упрямо повторил Аркадий. — Сказать Дядюшке, и этот человек исчезнет. Дядюшка говорит, нельзя кормить шантажиста — он становится только сильней.
— Вы никогда не рассказывали ничего компрометирующего о себе никому, кроме людей из организации Форгорофа и Тротье? Может ли кто-то еще обвинить вас в гомосексуальном поведении?
— Ну, обвинять все горазды. — Аркадий попытался развести руками, но жест оборвали наручники, заставив его слегка нахмуриться. Однако языку ничто не мешало: — Люди же обвиняют премьер-ми…
— Стоп, — произнес Иллиан резко, и Аркадий повиновался, застыв совершенно неподвижно. — Лейтенант, имели ли вы сексуальные контакты с кем-либо за пределами организации Форгорофа?
— Нет, сэр. Клянусь. Мне даже неизвестно, где искать таких людей самому… или как определить, что кому-то, как и мне, нравятся мужчины. Вкусы у всех разные. Я слышал, на Комарре есть места, типа клубов, где собираются люди вроде нас. Но тогда, получается, они сидят там все вместе и видят друг друга. А что если случится облава? И как быть, если ты встретишь там своего командира, или соседа, или еще кого-то знакомого? А еще туда может войти любой, кто на самом деле не является одним из нас, а потом разболтать, кого он там видел. Это опасно. Я бы не стал так поступать.
— Вы не имели близких контактов ни с кем, помимо людей из организации Форгорофа, даже в свой отпуск на Комарре?
— Вас когда-либо принуждал к сексу Форгороф или кто-нибудь, связанный с ним?
Смех Аркадия резко оборвался. Даже под фаст-пентой в этих словах не было ничего забавного.
— Нет. Никто и никогда, мы же не…
Но Иллиан не дал ему объясниться и резко свернул разговор в куда более опасном направлении.
— Вы сказали, что вас не знакомили с другими мужчинами до тех пор, пока вы не дали клятву. Вы принесли присягу этим людям?
Аркадий вздрогнул, каждым дюймом кожи чувствуя опасность. А вот это может оказаться хуже и гораздо хуже, чем он предполагал.
— Да, — ответил он и замолчал, стиснув зубы.
— Вы принесли офицерскую присягу, лейтенант. Вы поклялись повиноваться кому-то еще после того, как присягнули императору?
— Нет, — ответил Аркадий, беспомощно сплетая руки.
— Вы присягнули императору, будучи уже связанным присягой с кем-то другим?
— Да, — признался он. — Но… в нашей клятве так и говорится «никогда не забывать, что наша первейшая верность принадлежит императору и Барраяру». Прошу вас, сэр, это же не может быть изменой…
— Я ни слова не говорил об измене, — поправил Иллиан холодно. — Вы принесли клятву Форгорофу и Тротье до того, как они познакомили вас с остальными. В чем именно вы поклялись?
— Никогда не искать интимного знакомства с людьми, которым я не был представлен. Никогда не пытаться узнать о людях больше, чем они мне сами сообщат, включая фамилию и звание. Никогда не использовать имеющуюся у меня информацию для того, чтобы навредить остальным. Никогда… никогда их не предавать, не предавать Дядюшку и Тетушку.
Аркадий быстро заморгал, сгорбившись над столом и безуспешно стараясь протереть глаза скрюченными пальцами. Возле его руки вдруг лег простой белый платок, и он чуть отпрянул. Не разгибаясь, он поднял взгляд. Да, это Иллиан подался вперед и передал ему платок.
— Но я не предатель, — заявил Аркадий, вытирая лицо. — Я же отказался! Сказал «нет». Просто я не могу перебороть фаст-пенту.
Он скомкал платок и выпустил его из пальцев. Тот развернулся и остался лежать на столе, словно маленький белый флаг капитуляции.
— Разумеется, не можете, — согласился Иллиан забирая платок и пряча его куда-то. — А что бы с вами случилось, если бы вы их предали по собственной воле?
— Никто никогда не нашел бы моего тела, — твердо сказал Аркадий. — Двадцать лет назад, еще до меня, такое едва не случилось. Дядюшка сделал так, что тот человек просто исчез. Мы не вправе зависеть друг от друга. Никто не посмел бы.
— Как вы полагаете, что произошло бы, если бы кто-то дал показания против вас?
— Дядюшка отослал бы меня подальше. А если бы дело зашло слишком далеко, и я оказался в реальной опасности, мне следовало пойти прямо в бетанское посольство. Дядюшка говорил, что они принимают нас как политических беженцев, поскольку считают, что жизнь мужчин вроде нас на Барраяре постоянно подвергается опасности. Но это не так! — возмущенно добавил он, хотя тем временем мысленно орал на себя: «Прекрати, прекрати!» О Боже, теперь вокруг посольств выставят кордон… — Опасно только, если мы будем неосторожны, но люди Дядюшки всегда осторожны.
— А если бы дело ограничилось одними угрозами? Если бы кто-то сказал вам, что все про вас знает, и вы должны ему заплатить за молчание?
— Дядюшка, — упрямо повторил Аркадий. — Сказать Дядюшке, и этот человек исчезнет. Дядюшка говорит, нельзя кормить шантажиста — он становится только сильней.
— Вы никогда не рассказывали ничего компрометирующего о себе никому, кроме людей из организации Форгорофа и Тротье? Может ли кто-то еще обвинить вас в гомосексуальном поведении?
— Ну, обвинять все горазды. — Аркадий попытался развести руками, но жест оборвали наручники, заставив его слегка нахмуриться. Однако языку ничто не мешало: — Люди же обвиняют премьер-ми…
— Стоп, — произнес Иллиан резко, и Аркадий повиновался, застыв совершенно неподвижно. — Лейтенант, имели ли вы сексуальные контакты с кем-либо за пределами организации Форгорофа?
— Нет, сэр. Клянусь. Мне даже неизвестно, где искать таких людей самому… или как определить, что кому-то, как и мне, нравятся мужчины. Вкусы у всех разные. Я слышал, на Комарре есть места, типа клубов, где собираются люди вроде нас. Но тогда, получается, они сидят там все вместе и видят друг друга. А что если случится облава? И как быть, если ты встретишь там своего командира, или соседа, или еще кого-то знакомого? А еще туда может войти любой, кто на самом деле не является одним из нас, а потом разболтать, кого он там видел. Это опасно. Я бы не стал так поступать.
— Вы не имели близких контактов ни с кем, помимо людей из организации Форгорофа, даже в свой отпуск на Комарре?
Страница 5 из 7
