Фандом: Ориджиналы. Жил себе в нашем дачном поселке сумасшедший. Шатался по дорогам, что-то высматривал, искал еду и порой подворовывал. Отнесся я к нему без страха, по-соседски. А он в ответ решил меня от всего сердца осчастливить. В общем, я не оценил.
Добавить в моё избранное
28 мин, 4 сек 2564
Ох и жарким выдалось это лето! Лизка меня развеселила вчера: сказала, что если такая жара продолжится, то собирать в конце месяца будем уже не сливы, а высушенный чернослив. Но чего уж там, даже амброзия засохла. А более нежные растения тем более страдали, несмотря на постоянный полив. По чесноку, наша дача в этом году превратилась в тяжелое испытание.
Сосед попробовал плугом разрыхлить землю, да только нож погнул и инструмент испортил. Посмотрел я на соседа и с неохотой приступил к делу. Урожай-то было жалко. Земля стояла комом, вилы тяжело вгрызались в камень, но картофан сам себя не выкопал бы.
К полудню мокрая насквозь футболка липла к телу, старая серая кепка нагрелась до состояния сковороды на плите, а рядки чахлых растений, мать их, все не заканчивались. Я с хрустом разогнулся, потянулся и качнулся из стороны в сторону. Вот удружила теща, здоровьичка ей, с подарочком — отписала жене и мне свою дачку. Хотя я тоже молодец: сначала для вида сопротивлялся, а потом как-то во вкус вошел. На второй год уже не спорил и сам стал поглядывать в газете, как вырастить тыкву в обхват, да про сорта клубники, характерные для нашего региона, стал почитывать. Тем более что домик на участке был неплохой, а с моими правильными руками, приложенными к ремонту, теперь и вовсе хоть всё лето на даче можно жить.
— Сережа! Мы уехали! — прокричала жена от калитки. — Я позвоню!
— Ага, — махнул я рукой и, приосанившись, оперся на вилы. Мелкие хулиганы дружно помахали мне руками, не забывая корчить рожицы. Я в шутку пригрозил им кулаком: как хотят, а дача им по наследству достанется, пусть только попробуют сбежать куда-нибудь. Да и вообще, любят яблочками хрустеть — пусть паданец собирают и поливают дерево. Хотя мелкие они еще: всего-то пацанам шесть лет этой весной исполнилось.
Из-за домика раздалось басовитое фырчание: малолитражка моей благоверной с неохотой завелась и стартанула. Ради забавы кто-то из детей шлепнул рукой по клаксону: я подпрыгнул на месте, а с груши лениво вспорхнули какие-то мелкие птахи. Но вот прошуршали по гравию колеса — и наступила тишина.
Я утер со лба выступивший пот, хлебнул теплой воды из баклаги и вернулся к картофану. Корнеплод сопротивлялся и скрывался в земле, а силы мои с каждой минутой таяли. Так-то жена мотивировала: то рядом морковь прореживала, то бурьян убирала, то рыхлила серую от сухости землю вокруг кабачков. Лежать с газеткой, когда Лизка работает в поте лица, было опасно. К тому же мнение о работе у нас с ней сходилось: доделай дело и отдыхай. А я на вечер уже позвал в гости мужиков: отпраздновать свободу от женского пригляда аж на целых пять дней. Мне отпуск как положено дали, а у Лизки козел-бригадир отобрал почти полторы недели. Поэтому-то с картофаном пришлось заканчивать мне одному.
Мысль о картофане сыром постепенно перешла к нему же, но вареному. Я, не откладывая на потом, выбрал из ведра особенно приглянувшиеся картофелины и откинул их в сторону. И чуть за сердце не схватился. Через забор на меня смотрел дядя Коля, здешний сумасшедший.
— Драсте, дядь Коль, — кивнул я ему, но возвращаться к добыче картофеля не спешил. Как-то неприятно свербело под ложечкой от взгляда этого небритого худого старика. А ведь я слышал, что он когда-то был видным ученым — то ли биологом, то ли археологом, — но потом свалила его мозговая зараза. Сначала во всяких сектах был замечен, потом и вовсе продал квартиру в Москве и переехал в наше захолустье. Дом дяди Коли был последним на улице — немного в стороне от дачного поселка, совсем возле леса. Может, когда-то там и было хозяйство, но с тех пор немало времени прошло, да и здоровье дяди Коли пошатнулось. Я сам никогда в той стороне не был, но участок с таким хозяином, скорее всего, давно зарос бурьяном и дикими яблонями, а дом покосился. Сумасшедший мужичок с каждым годом тоже становился всё худее и молчаливее. Даже тетка Клава, слезливая медсестра на пенсии, махнула на него рукой: лечиться сумасброд не хотел. А судя по слухам, я не был даже уверен, что старик знал, какой сейчас год и что такое лечиться.
— Ты! — вдруг выкрикнул дядя Коля, но на этом его порыв погас, только указывающий на меня палец никуда не делся.
— Сергей, — я представился в очередной раз.
У дяди Коли еще и проблемы с памятью были. Я уже который раз с ним разговаривал, но тот всегда забывал мое имя. Общались мы всегда тихо и мирно, пару раз я ему помог — угостил овощами. Но подходить близко я, честно говоря, опасался, как и впускать его на участок. Мало ли чего в голову взбредет сумасшедшему. После запойного просмотра сериала про психушку в американской глубинке с фантазией у меня всё было в порядке. Лизке, между прочим, хоть что было, а я слегка переволновался. Пришлось даже по совету мамы заварить успокаивающих травок.
— Да, — завертел головой дядя Коля, будто осматривая меня. — Ышке бы понравился. Да. Хороший. Еду дал.
— Что это за ышка?
Сосед попробовал плугом разрыхлить землю, да только нож погнул и инструмент испортил. Посмотрел я на соседа и с неохотой приступил к делу. Урожай-то было жалко. Земля стояла комом, вилы тяжело вгрызались в камень, но картофан сам себя не выкопал бы.
К полудню мокрая насквозь футболка липла к телу, старая серая кепка нагрелась до состояния сковороды на плите, а рядки чахлых растений, мать их, все не заканчивались. Я с хрустом разогнулся, потянулся и качнулся из стороны в сторону. Вот удружила теща, здоровьичка ей, с подарочком — отписала жене и мне свою дачку. Хотя я тоже молодец: сначала для вида сопротивлялся, а потом как-то во вкус вошел. На второй год уже не спорил и сам стал поглядывать в газете, как вырастить тыкву в обхват, да про сорта клубники, характерные для нашего региона, стал почитывать. Тем более что домик на участке был неплохой, а с моими правильными руками, приложенными к ремонту, теперь и вовсе хоть всё лето на даче можно жить.
— Сережа! Мы уехали! — прокричала жена от калитки. — Я позвоню!
— Ага, — махнул я рукой и, приосанившись, оперся на вилы. Мелкие хулиганы дружно помахали мне руками, не забывая корчить рожицы. Я в шутку пригрозил им кулаком: как хотят, а дача им по наследству достанется, пусть только попробуют сбежать куда-нибудь. Да и вообще, любят яблочками хрустеть — пусть паданец собирают и поливают дерево. Хотя мелкие они еще: всего-то пацанам шесть лет этой весной исполнилось.
Из-за домика раздалось басовитое фырчание: малолитражка моей благоверной с неохотой завелась и стартанула. Ради забавы кто-то из детей шлепнул рукой по клаксону: я подпрыгнул на месте, а с груши лениво вспорхнули какие-то мелкие птахи. Но вот прошуршали по гравию колеса — и наступила тишина.
Я утер со лба выступивший пот, хлебнул теплой воды из баклаги и вернулся к картофану. Корнеплод сопротивлялся и скрывался в земле, а силы мои с каждой минутой таяли. Так-то жена мотивировала: то рядом морковь прореживала, то бурьян убирала, то рыхлила серую от сухости землю вокруг кабачков. Лежать с газеткой, когда Лизка работает в поте лица, было опасно. К тому же мнение о работе у нас с ней сходилось: доделай дело и отдыхай. А я на вечер уже позвал в гости мужиков: отпраздновать свободу от женского пригляда аж на целых пять дней. Мне отпуск как положено дали, а у Лизки козел-бригадир отобрал почти полторы недели. Поэтому-то с картофаном пришлось заканчивать мне одному.
Мысль о картофане сыром постепенно перешла к нему же, но вареному. Я, не откладывая на потом, выбрал из ведра особенно приглянувшиеся картофелины и откинул их в сторону. И чуть за сердце не схватился. Через забор на меня смотрел дядя Коля, здешний сумасшедший.
— Драсте, дядь Коль, — кивнул я ему, но возвращаться к добыче картофеля не спешил. Как-то неприятно свербело под ложечкой от взгляда этого небритого худого старика. А ведь я слышал, что он когда-то был видным ученым — то ли биологом, то ли археологом, — но потом свалила его мозговая зараза. Сначала во всяких сектах был замечен, потом и вовсе продал квартиру в Москве и переехал в наше захолустье. Дом дяди Коли был последним на улице — немного в стороне от дачного поселка, совсем возле леса. Может, когда-то там и было хозяйство, но с тех пор немало времени прошло, да и здоровье дяди Коли пошатнулось. Я сам никогда в той стороне не был, но участок с таким хозяином, скорее всего, давно зарос бурьяном и дикими яблонями, а дом покосился. Сумасшедший мужичок с каждым годом тоже становился всё худее и молчаливее. Даже тетка Клава, слезливая медсестра на пенсии, махнула на него рукой: лечиться сумасброд не хотел. А судя по слухам, я не был даже уверен, что старик знал, какой сейчас год и что такое лечиться.
— Ты! — вдруг выкрикнул дядя Коля, но на этом его порыв погас, только указывающий на меня палец никуда не делся.
— Сергей, — я представился в очередной раз.
У дяди Коли еще и проблемы с памятью были. Я уже который раз с ним разговаривал, но тот всегда забывал мое имя. Общались мы всегда тихо и мирно, пару раз я ему помог — угостил овощами. Но подходить близко я, честно говоря, опасался, как и впускать его на участок. Мало ли чего в голову взбредет сумасшедшему. После запойного просмотра сериала про психушку в американской глубинке с фантазией у меня всё было в порядке. Лизке, между прочим, хоть что было, а я слегка переволновался. Пришлось даже по совету мамы заварить успокаивающих травок.
— Да, — завертел головой дядя Коля, будто осматривая меня. — Ышке бы понравился. Да. Хороший. Еду дал.
— Что это за ышка?
Страница 1 из 8
