Фандом: Ориджиналы. Жил себе в нашем дачном поселке сумасшедший. Шатался по дорогам, что-то высматривал, искал еду и порой подворовывал. Отнесся я к нему без страха, по-соседски. А он в ответ решил меня от всего сердца осчастливить. В общем, я не оценил.
Добавить в моё избранное
28 мин, 4 сек 2577
— Ты сможешь еще много лет ухаживать за Ышкой, следить за домом, кормить детей. Такая возможность приобщиться к другому разуму. И немного почувствовать себя отцом семейства…
— Да я как бы уже отец семейства, — я прохрипел и, наконец, нащупал то, что было нужно, — распылительную трубку. Слава яйцам, когда-то я додумался купить аккумуляторный распылитель, а не ручной. Даже щелкнуть тумблером, когда пальцы не слушались, а больше всего хотелось лечь тряпочкой и сдохнуть, было почти невыполнимо. Но чем больше я двигался, тем лучше это получалось. Яд, кажется, выветривался.
— Пойми, Сергей. Мы делаем доброе дело. Мы помогаем по-соседски другим разумным существам…
— Нахрен! — крик помог мне передвинуть трубку в сторону ползущей угрозы. Не разбираясь, что и куда, в следующий же миг я задержал дыхание и нажал на переключатель. Душ из воды и ядреной смеси химикатов оросил окружающее меня пространство. Я перестал что-либо слышать и видеть, просто держал трубку и распылял: во все углы, на себя, вокруг себя, на потолок и стены. Я отпустил кнопку, когда аппарат пискнул и вместо струи жидкости выдал сдавленный звук. Только тогда я пришел в себя, вернулся, так сказать, на землю.
Глаза жгло, меня мутило, во рту стоял гадостный привкус — ничего удивительного, учитывая, чем я отравился. Но меня интересовало другое: что с монстрами. Звук в мое одурманенное сознание вернулся не сразу. Орал, захлебываясь, дядя Коля, визжали до боли в зубах стремные инопланетные гусеницы, низко стонал, раскинув щупальца, Ышка. Я был готов расцеловать Сашку, его куму и мать за эту ядреную смесь из ядохимикатов, которая взяла не только паршу и гусениц, но и инопланетную заразу.
Но расслабляться было рано. Я с трудом встал на колени. Может, и ненадолго, но химикаты действительно помогли. Огромные щупальца чернели проплешинами. Ышка пускал черные пузыри, разевая огромную пасть с длинным острым языком. Это был мой шанс. С усилием я поднялся на ноги. Меня повело из стороны в сторону, прокушенная нога тут же отозвалась болью. Но я твердо шагнул вперед, туда, где, по моему мнению, был выход.
— Не пущу! — заорал у меня за спиной дядя Коля.
— Да мне пофиг, — в ответ крикнул я, пошатнулся и вывалился из ближайшего окна. Выход, так сказать, был ничем не хуже двери. Когда бушевали громадные щупальца, они сбросили некоторые ковры и шторы и открыли проемы.
Падение выбило из меня дух. Кажется, я отбил плечо, но тут уж лишь бы в живых остаться. Охая и давясь вонючим воздухом, я стремительно пополз к забору. Уж перелезть через самодельную ограду как-нибудь смогу. По бокам меня царапали железяки и доски, под ладонями была пыль, вонючие лужи и какое-то дерьмо, но я продолжал движение.
— Убью! — раздался голос дяди Коли.
«Вот это по-добрососедски», — хихикнул я, с трудом удерживаясь от истерики, но не останавливался.
— Убью! Убь… — вдруг прервался истошный крик. Я замер и прислушался. Из-за звука колотящегося сердца было сложно сказать, что именно я слышал. Но почему-то показалось, что дядя Коля не просто так затих. Мне понадобилось несколько минут, чтобы чуть прийти в себя.
Я возвращался очень осторожно, медленными шагами, пытаясь высмотреть любую угрозу. Глаза слезились, а горло сдавливал спазм. Болело всё, а страх был такой, что удивительно, как остались сухими мои штаны.
Дядя Коля не добежал до меня всего с десяток метров. В его руке был всё еще зажат мой ломик, вокруг ноги обернулся кабель, а в голове торчали несколько арматур. По всей видимости, ослепленный химикатами старик споткнулся и упал вперед, на одну из мусорных куч. Неудачно упал.
Кабель сыпал синими исками, и я отшатнулся, выходя из оцепенения. Не каждый день со мной такие ужасы происходили, не каждый день я видел трупы и инопланетян, не каждый день за мной бежал с желанием убить сумасшедший старикан. В чернеющем провале окна что-то шевельнулось, а потом в самом доме оно же завизжало, застонало и заплакало, жалуясь совсем как обычный человеческий ребенок. Совсем как мои хулиганы. Именно так они и рыдали, когда печалились и пугались чего-то. И я всегда приходил и успокаивал их.
Плач не стихал. Я сплюнул противную вязкую слюну и, хромая, пошел в сторону дома: правильное решение было всего одно.
— Сережа, а это еще что такое? — Лизка резко присела на корточки и уставилась на мою опухшую ногу. Ее так раздуло, что она с трудом влезала в сланцы.
— Укусила какая-то гадость.
— Блин, ну ты даешь! — простонала она и тут же развила бурную деятельность: — Ни дня без происшествия! Сиди уже, горе луковое, сама соберу твои манатки. Поедем в трампункт. Это лето такое жаркое, что расплодились и клещи, и плотоядные мушки, и неведомая херня!
— Неведомая херня — это точно, — я устало кивнул. Вчерашний день я провалялся в отключке, приходил в себя, пил воду и сбивал скакнувшую к тридцати девяти температуру.
— Да я как бы уже отец семейства, — я прохрипел и, наконец, нащупал то, что было нужно, — распылительную трубку. Слава яйцам, когда-то я додумался купить аккумуляторный распылитель, а не ручной. Даже щелкнуть тумблером, когда пальцы не слушались, а больше всего хотелось лечь тряпочкой и сдохнуть, было почти невыполнимо. Но чем больше я двигался, тем лучше это получалось. Яд, кажется, выветривался.
— Пойми, Сергей. Мы делаем доброе дело. Мы помогаем по-соседски другим разумным существам…
— Нахрен! — крик помог мне передвинуть трубку в сторону ползущей угрозы. Не разбираясь, что и куда, в следующий же миг я задержал дыхание и нажал на переключатель. Душ из воды и ядреной смеси химикатов оросил окружающее меня пространство. Я перестал что-либо слышать и видеть, просто держал трубку и распылял: во все углы, на себя, вокруг себя, на потолок и стены. Я отпустил кнопку, когда аппарат пискнул и вместо струи жидкости выдал сдавленный звук. Только тогда я пришел в себя, вернулся, так сказать, на землю.
Глаза жгло, меня мутило, во рту стоял гадостный привкус — ничего удивительного, учитывая, чем я отравился. Но меня интересовало другое: что с монстрами. Звук в мое одурманенное сознание вернулся не сразу. Орал, захлебываясь, дядя Коля, визжали до боли в зубах стремные инопланетные гусеницы, низко стонал, раскинув щупальца, Ышка. Я был готов расцеловать Сашку, его куму и мать за эту ядреную смесь из ядохимикатов, которая взяла не только паршу и гусениц, но и инопланетную заразу.
Но расслабляться было рано. Я с трудом встал на колени. Может, и ненадолго, но химикаты действительно помогли. Огромные щупальца чернели проплешинами. Ышка пускал черные пузыри, разевая огромную пасть с длинным острым языком. Это был мой шанс. С усилием я поднялся на ноги. Меня повело из стороны в сторону, прокушенная нога тут же отозвалась болью. Но я твердо шагнул вперед, туда, где, по моему мнению, был выход.
— Не пущу! — заорал у меня за спиной дядя Коля.
— Да мне пофиг, — в ответ крикнул я, пошатнулся и вывалился из ближайшего окна. Выход, так сказать, был ничем не хуже двери. Когда бушевали громадные щупальца, они сбросили некоторые ковры и шторы и открыли проемы.
Падение выбило из меня дух. Кажется, я отбил плечо, но тут уж лишь бы в живых остаться. Охая и давясь вонючим воздухом, я стремительно пополз к забору. Уж перелезть через самодельную ограду как-нибудь смогу. По бокам меня царапали железяки и доски, под ладонями была пыль, вонючие лужи и какое-то дерьмо, но я продолжал движение.
— Убью! — раздался голос дяди Коли.
«Вот это по-добрососедски», — хихикнул я, с трудом удерживаясь от истерики, но не останавливался.
— Убью! Убь… — вдруг прервался истошный крик. Я замер и прислушался. Из-за звука колотящегося сердца было сложно сказать, что именно я слышал. Но почему-то показалось, что дядя Коля не просто так затих. Мне понадобилось несколько минут, чтобы чуть прийти в себя.
Я возвращался очень осторожно, медленными шагами, пытаясь высмотреть любую угрозу. Глаза слезились, а горло сдавливал спазм. Болело всё, а страх был такой, что удивительно, как остались сухими мои штаны.
Дядя Коля не добежал до меня всего с десяток метров. В его руке был всё еще зажат мой ломик, вокруг ноги обернулся кабель, а в голове торчали несколько арматур. По всей видимости, ослепленный химикатами старик споткнулся и упал вперед, на одну из мусорных куч. Неудачно упал.
Кабель сыпал синими исками, и я отшатнулся, выходя из оцепенения. Не каждый день со мной такие ужасы происходили, не каждый день я видел трупы и инопланетян, не каждый день за мной бежал с желанием убить сумасшедший старикан. В чернеющем провале окна что-то шевельнулось, а потом в самом доме оно же завизжало, застонало и заплакало, жалуясь совсем как обычный человеческий ребенок. Совсем как мои хулиганы. Именно так они и рыдали, когда печалились и пугались чего-то. И я всегда приходил и успокаивал их.
Плач не стихал. Я сплюнул противную вязкую слюну и, хромая, пошел в сторону дома: правильное решение было всего одно.
— Сережа, а это еще что такое? — Лизка резко присела на корточки и уставилась на мою опухшую ногу. Ее так раздуло, что она с трудом влезала в сланцы.
— Укусила какая-то гадость.
— Блин, ну ты даешь! — простонала она и тут же развила бурную деятельность: — Ни дня без происшествия! Сиди уже, горе луковое, сама соберу твои манатки. Поедем в трампункт. Это лето такое жаркое, что расплодились и клещи, и плотоядные мушки, и неведомая херня!
— Неведомая херня — это точно, — я устало кивнул. Вчерашний день я провалялся в отключке, приходил в себя, пил воду и сбивал скакнувшую к тридцати девяти температуру.
Страница 7 из 8
