Фандом: Капитан Блад. Постканон, 1689-1696 гг. Продолжение «Пути домой». Что было дальше с доном Мигелем? Мелодрама, романс.
Добавить в моё избранное
195 мин, 10 сек 9869
Последовать совету проклятого пирата и вернуться в Испанию разводить коз?
Окаянная гордость рода де Эспиноса подняла вдруг голову. Он, Мигель де Эспиноса, не сделает ни того, ни другого. К дьяволу!
«Неудивительно, что его сочинение полно горечи».
Беатрис так не думала, но возражать не стала. Между ними установились странные отношения: де Эспиноса терпел ее присутствие с легким налетом снисходительности, а она вела жестокую борьбу со своими чувствами и, боясь выдать их, была предупредительна, но и только.
«Да, конечно, и только»…
Она даже зажмурилась при воспоминании о пережитом стыде.
… Это произошло несколько дней назад. Она встала, чтобы подать дону Мигелю кружку с водой, отодвинув кресло, и не заметила, что оно прижимает край простыни, укрывающей раненого. Дон Мигель полулежал в подушках и в этот миг подвинулся еще выше, устраиваясь поудобнее. От этого движения натянувшаяся простыня сползла с него, и Беатрис увидела его плоский живот, по которому сбегала расширяющаяся от пупка к паху полоска черных волос, переходящих внизу в густые завитки, и узкие бедра, охваченные небольшим куском полотна наподобие повязок, которые она видела на индейцах. Девушку бросило в жар, казалось, что не только лицо, но и шея, и плечи заполыхали. К своему ужасу, она не сразу смогла оторваться от созерцания того, что открылось ее взору, а когда все же ей это удалось, то встретилась глазами с ироничным и изучающим взглядом дона Мигеля.
Его, похоже, весьма забавлял конфуз Беатрис.
— Неужели в вашей богатой практике вы не сталкивались с мужской наготой, сеньорита Сантана?
Такого смущения, еще усугубившегося от слов де Эспиносы, ей никогда не доводилось испытывать. Готовая провалиться сквозь пол, она ляпнула первое, что пришло ей в голову:
— Не обольщайтесь, дон Мигель, вы далеко не первый раненый, кого я вижу без одежды.
Боже, что она несет! Все-таки главной ее добродетелью было умение веселить сеньора адмирала.
— Вот как? — дон Мигель рассмеялся, и Беатрис краешком сознания отметила, что на этот раз он не захлебнулся мучительным кашлем: — Почему же тогда вы так покраснели, сеньорита Сантана? Или я являю собой особенно отталкивающее зрелище?
— Я не заметила принципиальных отличий, — сдержанно ответила Беатрис, и, не торопясь, накрыла дона Мигеля простыней, затем тщательно подоткнула ее.
— Разумеется. Вы уже сравнивали меня с безродным бродягой, — довольно-таки ядовито сказал он.
«Вот ведь! Откуда во мне такая дерзость?!» — Беатрис была просто в отчаянии.
— Вы все еще хотите пить? — скрывая смятение за сухим тоном, спросила она.
— Если вы окажете мне эту милость, — без тени улыбки ответил де Эспиноса.
… Беатрис покачала головой: ей было непросто вновь переступить порог его комнаты. Сейчас она хотела, чтобы дон Мигель как можно скорее покинул их дом, а еще лучше — никогда не появлялся здесь. Что же, этого не придется слишком долго ждать. За последние дни в состоянии раненого произошли значительные перемены, и постоянное присутствие сиделки уже не требовалось, однако де Эспиноса попросил Беатрис продолжить чтение романа, и она не смогла отказать ему.
Наступил ноябрь.
Как-то утром Беатрис сидела на своей излюбленной скамье в тени апельсинового дерева, слушая негромкое журчание фонтана. До праздника Непорочного зачатия оставался месяц, и она должна была дать ответ отцу Игнасио.
При мысли о том, что скоро стены обители сомкнутся вокруг нее, Беатрис осознала, что ей будет невыносимо трудно расстаться с отцом и уютным домом, с этим небольшим садиком, где все цветы были посажены ею. И… с резким нелюбезным сеньором адмиралом?
«А о нем-то что толку горевать? Не пройдет и пары недель, как он уедет».
Скоро, очень скоро она распрощается с доном Мигелем, и все вернется на круги своя.
«Вернется? Ой ли!»
«Вернется, я знаю это».
Возможно, отец даст ей время, и она сможет еще немного побыть дома, да и рвение священника поуменьшится…
Отец Игнасио посетил дом алькальда, едва узнав, что раненый пришел в себя, и долго беседовал с доном Мигелем наедине. Когда священник вышел из комнаты, на лице его было выражение, будто он по ошибке хлебнул не благородного Темпранильо, а уксуса. С тех пор он еще более рьяно взялся убеждать Беатрис, а также требовал чуть ли не ежедневной исповеди.
Окаянная гордость рода де Эспиноса подняла вдруг голову. Он, Мигель де Эспиноса, не сделает ни того, ни другого. К дьяволу!
4. «Служение Господу нашему»…
Примерно половина книги была прочитана. Беатрис казалось, что де Эспиноса начал проникаться приключениями славного дона Кихота Ламанчского. Он, разумеется, и раньше слышал имя сеньора Сервантеса, но, отдавая предпочтение философским трактатам и военным мемуарам, никогда не проявлял интереса к его знаменитому произведению. Однажды Беатрис пересказала предисловие, повествующее о жизни автора романа. Дон Мигель нашел судьбу Сервантеса весьма печальной и заметил:«Неудивительно, что его сочинение полно горечи».
Беатрис так не думала, но возражать не стала. Между ними установились странные отношения: де Эспиноса терпел ее присутствие с легким налетом снисходительности, а она вела жестокую борьбу со своими чувствами и, боясь выдать их, была предупредительна, но и только.
«Да, конечно, и только»…
Она даже зажмурилась при воспоминании о пережитом стыде.
… Это произошло несколько дней назад. Она встала, чтобы подать дону Мигелю кружку с водой, отодвинув кресло, и не заметила, что оно прижимает край простыни, укрывающей раненого. Дон Мигель полулежал в подушках и в этот миг подвинулся еще выше, устраиваясь поудобнее. От этого движения натянувшаяся простыня сползла с него, и Беатрис увидела его плоский живот, по которому сбегала расширяющаяся от пупка к паху полоска черных волос, переходящих внизу в густые завитки, и узкие бедра, охваченные небольшим куском полотна наподобие повязок, которые она видела на индейцах. Девушку бросило в жар, казалось, что не только лицо, но и шея, и плечи заполыхали. К своему ужасу, она не сразу смогла оторваться от созерцания того, что открылось ее взору, а когда все же ей это удалось, то встретилась глазами с ироничным и изучающим взглядом дона Мигеля.
Его, похоже, весьма забавлял конфуз Беатрис.
— Неужели в вашей богатой практике вы не сталкивались с мужской наготой, сеньорита Сантана?
Такого смущения, еще усугубившегося от слов де Эспиносы, ей никогда не доводилось испытывать. Готовая провалиться сквозь пол, она ляпнула первое, что пришло ей в голову:
— Не обольщайтесь, дон Мигель, вы далеко не первый раненый, кого я вижу без одежды.
Боже, что она несет! Все-таки главной ее добродетелью было умение веселить сеньора адмирала.
— Вот как? — дон Мигель рассмеялся, и Беатрис краешком сознания отметила, что на этот раз он не захлебнулся мучительным кашлем: — Почему же тогда вы так покраснели, сеньорита Сантана? Или я являю собой особенно отталкивающее зрелище?
— Я не заметила принципиальных отличий, — сдержанно ответила Беатрис, и, не торопясь, накрыла дона Мигеля простыней, затем тщательно подоткнула ее.
— Разумеется. Вы уже сравнивали меня с безродным бродягой, — довольно-таки ядовито сказал он.
«Вот ведь! Откуда во мне такая дерзость?!» — Беатрис была просто в отчаянии.
— Вы все еще хотите пить? — скрывая смятение за сухим тоном, спросила она.
— Если вы окажете мне эту милость, — без тени улыбки ответил де Эспиноса.
… Беатрис покачала головой: ей было непросто вновь переступить порог его комнаты. Сейчас она хотела, чтобы дон Мигель как можно скорее покинул их дом, а еще лучше — никогда не появлялся здесь. Что же, этого не придется слишком долго ждать. За последние дни в состоянии раненого произошли значительные перемены, и постоянное присутствие сиделки уже не требовалось, однако де Эспиноса попросил Беатрис продолжить чтение романа, и она не смогла отказать ему.
Наступил ноябрь.
Как-то утром Беатрис сидела на своей излюбленной скамье в тени апельсинового дерева, слушая негромкое журчание фонтана. До праздника Непорочного зачатия оставался месяц, и она должна была дать ответ отцу Игнасио.
При мысли о том, что скоро стены обители сомкнутся вокруг нее, Беатрис осознала, что ей будет невыносимо трудно расстаться с отцом и уютным домом, с этим небольшим садиком, где все цветы были посажены ею. И… с резким нелюбезным сеньором адмиралом?
«А о нем-то что толку горевать? Не пройдет и пары недель, как он уедет».
Скоро, очень скоро она распрощается с доном Мигелем, и все вернется на круги своя.
«Вернется? Ой ли!»
«Вернется, я знаю это».
Возможно, отец даст ей время, и она сможет еще немного побыть дома, да и рвение священника поуменьшится…
Отец Игнасио посетил дом алькальда, едва узнав, что раненый пришел в себя, и долго беседовал с доном Мигелем наедине. Когда священник вышел из комнаты, на лице его было выражение, будто он по ошибке хлебнул не благородного Темпранильо, а уксуса. С тех пор он еще более рьяно взялся убеждать Беатрис, а также требовал чуть ли не ежедневной исповеди.
Страница 10 из 56
