Искупление

Затем она распахнулась и на пороге возник дон Мигель вместе с Хосе, который держал в руках средних размеров, но судя по его побагровевшей физиономии, увесистый ящик.

— Я приобрел для вас кое-что, донья Беатрис, и, надеюсь, это придется вам по вкусу, — де Эспиноса махнул рукой, и слуга утвердил свою ношу на столе.

Удивленная Беатрис заглянула вовнутрь: ящик был полон книг. Ей бросилось в глаза вытесненное на толстой коже название: «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Она бережно взяла тяжелый том и положила на стол. Кроме того, в ящике оказались и другие книги, в том числе «Саламейский алькальд» и«Дама-невидимка» Кальдерона, и даже«Собака на сене» — пьеса, о которой молодая женщина была наслышана, но не имела возможности прочитать, потому что отец не считал творчество Лопе да Вега подходящим для невинной девицы. 

— Благодарю вас, дон Мигель! — радостно воскликнула она, чувствуя себя ребенком, которому дали кусок сладкого пирога. — Я очень, очень вам признательна!

Она готова была броситься ему на шею, как бывало делала с отцом, изредка балующим маленькую Беатрис небольшими подарками, но остановилась в нерешительности.

Де Эспиноса смотрел на ее восторг с добродушной усмешкой, но при этом был все так же далек от нее. 

— Я рад угодить вам, донья Беатрис. Да, если желаете, мы можем еще раз совершить верховую прогулку. Ветер стихает, и под вечер погода должна улучшиться.

Муж ушел, а сеньора де Эспиноса с прорвавшейся горечью сказала Лусии:

— Я люблю его, а он… Неужели нашему браку никогда не стать настоящим? Ты говорила, он не пренебрегал женщинами… Дело во мне? 

— Донья Беатрис, — проговорила служанка, — однажды я заметила, как дон Мигель смотрел на вас, когда вы не могли того видеть…

— И как же, Лусия? 

— Ну… у него глаза горели… Не знаю, как еще сказать… И не стал бы он гнаться за вами. Так что дело точно не в вас. 

— Тогда что? Эти книги… я не безразлична дону Мигелю. Или… тяжелая рана и лихорадка привели к этому? 

Лусия замялась:

— Я ведь слышала, как сеньор де Эспиноса делал вам предложение. Про него много что говорят, да только никто не посмеет утверждать, что он слова не держит. Может, пугать вас не хочет? Раз уж той ночью так вышло…

— И что теперь?

— Вам самой надо сказать ему…

— Лусия! Не могу же я уподобиться портовой девице! — Беатрис сокрушенно вздохнула, перебирая драгоценные фолианты. — Нет уж… пусть идет как идет.

Сеньора де Эспиноса иногда навещала Олу, принося той краюшку хлеба, и привыкшая к своей хозяйке кобыла приветственно фыркнула, завидев ее. Ола потянулась к Беатрис мордой и забила копытом, выпрашивая угощение. Перед тем, как сесть в седло, молодая женщина ласково потрепала лошадь по шее, чувствуя себя в этот раз гораздо уверенней.

Они выехали на улицу, и Беатрис ожидала, что дон Мигель повернет своего жеребца в сторону центра, однако муж сказал ей, направляясь в противоположную сторону, к западным городским воротам:

— Сегодня мы проедем вдоль берега моря, донья Беатрис.

В сопровождении все тех же, что и на первой прогулке, молчаливых слуг они миновали кольцо недавно сооруженных городских укреплений и углубились в прибрежные заросли. Беатрис, впервые после приезда в Санто-Доминго выбравшейся за его стены, было любопытно, но плотное переплетение веток не давало ей осмотреться как следует.

Ола послушно рысила за вороным Райо по ведущей к морю утоптанной тропе. Заросли закончились внезапно, и перед Беатрис открылся безграничный морской простор. Она придержала лошадь, очарованная красивым видом, и подставила лицо свежему ветру. 

— Вам нравится здесь, донья Беатрис? 

Дон Мигель тоже остановил коня и пытливо вглядывался в ее лицо.

— Изредка я приезжаю сюда, — он перевел взгляд на стоящее довольно низко солнце, — на закате.

Несколько минут они молча любовались искрящейся поверхностью моря. Затем Ола, которой наскучило стоять на месте, стала встряхивать гривой и перебирать ногами, и Беатрис вопросительно взглянула на мужа.

— Поезжайте вперед, донья Беатрис, — он указал ей на узкую тропинку, которая вилась по невысокому, но местами обрывистому берегу, постепенно спускающемуся к самой воде.

… Ола хотела бежать дальше — она любила бегать. Хозяйка немного отпустила натянутый повод, и лошадь радостно воспользовалась свободой.

Потревоженная огромная игуана, ловящая последние лучи солнца на каменном уступе, недовольно мотнула хвостом и поднялась на лапы…  

Когда слева неожиданно выросло жуткое бородавчатое чудовище, кобыла заплясала на месте, вскидывая голову и храпя в испуге. Разозленная ящерица раздула горловой мешок и громко зашипела, вызывая противника на бой. Этого Ола уже не могла перенести. С диким ржанием она присела на задние ноги и, прыгнув вперед, понеслась бешеным галопом.