Искупление

Все произошло так быстро, что де Эспиноса, задержавшийся, чтобы еще мгновение посмотреть на заходящее солнце, не успел ничего предпринять.

Проклиная все, и прежде всего себя, он бросил жеребца следом за Олой. Справа вплотную подступал колючий кустарник, и ширина тропинки не позволяла Райо обогнать кобылу.

«Как я мог пустить ее вперед?! Только бы она не начала кричать!»

Но пригнувшаяся к самой шее лошади Беатрис молчала. Уже совсем близко берег понижался, переходя в широкий песчаный пляж, и перемежавший проклятья обрывками молитв де Эспиноса надеялся, что жене удастся продержаться в седле еще немного.

«Только бы кобыла не шарахнулась влево!»

Безумная скачка растянулась, как ему казалось, на века. Но вот Ола вылетела на пляж и немного сбавила темп: ее ноги увязали в рыхлом песке. В этом тоже была опасность, лошадь могла споткнуться и упасть, придавив собой всадницу. Де Эспиноса немедленно послал Райо вперед, и андалузец в несколько мощных прыжков поравнялся с Олой.

— Повод! — предупреждающе крикнул дон Мигель.

Беатрис поняла его и не препятствовала, когда он, дотянувшись, перехватил повод Олы, сворачивая кобылу с прямой линии ее бега. Теперь Райо, направляемый твердой рукой де Эспиносы, скакал по сужающейся спирали, и кобыла была вынуждена делать то же самое, благо, что места для этого было предостаточно. Постепенно лошади перешли на рысь, а затем и вовсе остановились. Опустившая голову Ола тяжело поводила боками и нервно дергала шкурой. Дон Мигель соскочил с Райо и бросился к Беатрис, вцепившейся мертвой хваткой в гриву лошади. Всхлипнув, молодая женщина разжала пальцы и буквально свалилась в объятия мужа. 

— Испугалась? — отрывисто спросил он, впервые со дня свадьбы прижимая к себе жену. — Ничего… Все кончилось. — он успокаивающе гладил вздрагивающую Беатрис по спине. — Мы возвращаемся домой. Сядешь впереди меня, на Райо. — он бросил гневный взгляд на понурую Олу: — Эта лошадь ненадежна и плохо выезжена. Я уберу ее.

Беатрис подняла голову: 

— Не лишайте меня Олы, прошу вас! Смотрите, она совсем успокоилась… Я готова сесть на нее прямо сейчас. Та тварь на тропинке кому угодно внушила бы ужас.

— В самом деле? — в глазах мужа Беатрис увидела удивление. Он разжал объятия и отступил от молодой женщины: — Вы очень смелы, донья Беатрис. Впрочем, я уже говорил вам. — Де Эспиноса подошел к Оле и внимательно оглядел кобылу, взяв ее под уздцы. Та не противилась, лишь шумно вздохнула, прядая ушами: — Хорошо, она останется. Игуана и в правду была огромна, мне еще не приходилось видеть таких. Я тоже виноват, потому что оставил вас без присмотра, но больше этого не повторится.

14. Признание

Мигель де Эспиноса задумчиво смотрел в огонь. В доме стало ощутимо прохладнее, но не до такой степени, чтобы возникла нужда в разжигании камина. Но когда он приказал Хосе сделать это, тот не стал удивляться очередной причуде хозяина, а предпочел по-быстрому отправиться за дровами на кухню. В тропическом климате Эспаньолы вообще не было необходимости в каминах, однако в некоторых старинных домах они, скорее по привычке, были построены — в том числе и в особняке де Эспиносы. 

Пламя золотило развешенные на стенах зала портреты и старинное оружие, в его отсветах глаза славных предков казались зрячими, неодобрительно следящими за странным поведением потомка. Обычно живой огонь благотворно влиял на дона Мигеля, помогая собраться с мыслями. Но сейчас это получалось из рук вон плохо. Как и в целом в последнее время. Он редко испытывал страх, но сегодня он испугался за Беатрис, очень испугался. Жуткие картины ее падения успели промелькнуть в его голове, пока он преследовал Олу. Треклятая кобыла!

Воспоминание о прижавшейся к нему жене было почти мучительным: обнять Беатрис крепче, попробовать наконец вкус ее губ, запустить пальцы в густые волнистые волосы… Не без труда он разжал объятия. 

Похоже, жена то ли все еще боится его, то ли просто не желает его прикосновений, раз предпочла сесть на лошадь, которая только что заставила её пережить весьма неприятные минуты. Он знал, какой действие оказывает подобное происшествие на неопытного наездника.

За эти масяцы он успел лучше узнать Беатрис, попав под очарование ее живого характера и независимого ума. Книгам она обрадовалась гораздо больше, чем драгоценностям, и была готова защитить от его гнева лошадь, к которой, по-видимому, привязана.

Де Эспиноса не мог отрицать, что Беатрис влекла его, и влекла с каждым днем все сильнее. И это несмотря на все его старания держаться от нее на расстоянии! Узнай кто-то о его метаниях, он стал бы персонажем не одной, а многих пьес, из тех, что так нравятся его жене.

Он горько усмехнулся. Ему, что, впору завидовать Оле? Или презреть данное Беатрис обещание и войти к ней в спальню? И вновь увидеть ужас в ее глазах. Да уж…