Искупление

Беатрис почувствовала, как пальцы мужа проникают меж ее бедер и судорожно вздохнула, инстинктивно сдвигая колени.

— Позволь мне… — дон Мигель дразнящие коснулся ее губ.

Беатрис открыла глаза и на этот раз во взгляде склоняющегося над ней самого непостижимого для нее мужчины, увидела восхищение и еще что-то, от чего по всему телу разлилась истома. Она развела бедра, и муж тут же воспользовался ее уступкой. 

Ее поразило, каким нежным и пылким может быть суровый и язвительный сеньор де Эспиноса. Волны наслаждения накатывали одна за одной, и Беатрис отбросила всякий стыд, полностью открываясь ему. И вот сладкая судорога пронзила ее, и она вскрикнула, откидываясь на подушки:

— Мигель!

— Тише… тише, сердце мое…

Прерывисто дыша, она обхватила голову мужа руками, запустила пальцы в короткие жесткие волосы. На этот раз она желала ощутить тяжесть его тела, желала господства над собой. 

То, как Беатрис откликалась на его ласки, наполняло Мигеля де Эспиносу всепоглощающей радостью, кровь все быстрее бежала по его жилам, однако заставляя себя помнить, что перед ним его невинная жена, а не очередная любовница, он прилагал усилия, чтобы держать в узде свой бурный темперамент — и это давалось ему все с большим трудом. Но заглянув в ее широко распахнутые глаза, де Эспиноса понял, что в ней тоже пылает огонь желания, и тогда, прижавшись к жене, он настойчиво толкнулся в нее, сразу почувствовав, как напряглась Беатрис.

— Больно… — прошептала она.

— Боль пройдет… твое тело должно привыкнуть ко мне. Не зажимайся так, — хрипло пробормотал де Эспиноса, снова и снова целуя ее губы.

Беатрис немного расслабилась, и он двинулся вперед, раздвигая жаркую плоть. 

— Беатрис, сердце мое… жена моя!

… Наслаждение было столь острым, что уже не в силах сдержаться, де Эспиноса глубоко входил в нее сильными, все убыстряющимися толчками. 

Опущенные ресницы Беатрис намокли от слез, но постепенно резь и жжение становились глуше, терпимее, хотя и не прошли до конца. Муж сказал, она привыкнет, и сестра упоминала о чем-то таком. Она и в самом деле чувствовала, что привыкает, и вскоре к боли неожиданно начало примешиваться удовольствие. Но главным для нее оставалось охватившее ее пронзительное счастье — от осознания того, что любимый ею мужчина был здесь и сжимал ее в своих объятиях…  

… Мигель де Эспиноса проснулся со странным ему чувством умиротворения и не вполне уверенный, наяву ли он обнимал свою жену, или это привиделось ему во сне, навеянном вчерашними раздумьями возле камина. Но открыв глаза, он обнаружил себя в другой, не своей спальне, а рядом с ним спала Беатрис, его нежная жена. Все это наглядно доказывало дону Мигелю, что произошедшее — не плод его воспаленного воображения.

При условии, что он не продолжает грезить — саркастично заметил он себе. Словно желая убедиться, что жена не растворится в воздухе, он провел рукой по крутому изгибу ее бедра, затем его пальцы пробежали по чуть выпуклому животу Беатрис, и ладонь наполнилась упругой тяжестью ее груди. Молодая женщина почувствовала его прикосновения и пошевелилась.

— Глупец… — прошептал дон Мигель.

— М-м-м? — сонно отозвалась Беатрис.

— Подобно тому несчастному идальго из Ламанчи гонялся я за миражами и сражался с мельницами, принимая их за ужасных великанов. И подобно ему, соорудил в своей душе алтарь, где поклонялся неведомому кумиру, — муж говорил медленно и очень тихо, будто обращался к себе, но окончательно проснувшаяся Беатрис жадно ловила каждое слово. Он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо: — Моя Дульсинея из плоти и крови, ты столько времени была рядом со мной, а я, не понимая своего счастья, хотел отказаться от сокровища, которым Небо благословило меня…

15. Последний бой адмирала де Эспиносы

декабрь 1694

Шторм настиг их ночью, когда они уже обогнули западную оконечность французской части Эспаньолы. Волны швыряли огромный «Санто-Доминго», как будто он был всего лишь утлой лодчонкой, с палубы стекали пенные потоки, снасти скрипели и стонали, жалуясь на свою судьбу. Вскоре адмирал де Эспиноса перестал видеть огни «Сакраменто», в сопровождении которого его флагман вышел из Сантьяго-де-Куба, направляясь в Санто-Доминго. 

К утру шторм утих. Рассвет дон Мигель встретил на юте. В подзорную трубу он разглядывал окружающее их пустынное море, все еще остающееся бурным. 

— Какие будут распоряжения насчет курса, сеньор адмирал? — услышал он по-юношески ломкий голос вахтенного офицера. — Должны ли мы начать поиски «Сакраменто» или… того, что от него могло остаться?

— После такого шторма нет смысла рыскать в поисках обломков. Курс на Санто-Доминго, Хорхе. Если «Сакраменто» не пошел ко дну этой ночью, сеньор Ортега сделает то же самое.

Их отнесло далеко на юг и первую половину дня «Санто-Доминго» лавировал против дующего с северо-северо-востока сильного ветра, идя бейдевиндом.