Искупление

Помедлив, он склонился к ней и взял ее руки в свои, затем поднес их к своему лицу и глубоко вздохнул. Едва касаясь, его губы скользнули по ее ладоням, нежной коже запястий.

— Беатрис? — казалось, он не был уверен, что правильно понял ее и она не отшатнется в испуге.

— Да, муж мой, — прошептала она, не пряча глаз от его пронзительного взгляда. 

Тогда де Эспиноса обхватил жену за талию и, легко приподняв ее, притянул к себе на колени.

Прижавшись к нему, Беатрис услышала как бешено колотится его сердце, а в следующий миг он прильнул к ней в поцелуе — сперва нежно, лаская ее губы своими, затем все более страстно, побуждая ее разжать их. Она робко попробовала ответить на поцелуй мужа. Голова кружилась, Беатрис будто оказалась где-то вне стен зала, вне времени и пространства.

— Какие сладкие… — оторвавшись от ее губ, Мигель начал целовать ее шею, затем нетерпеливо дернул шнуровку строгого платья. — Черт бы побрал эти женские наряды, — с коротким смешком сказал он, — а с вами, дорогая жена, и тем более надо всегда быть во всеоружии.

Потянувшись к поясу, он извлек из ножен кинжал и попросту разрезал прочные шнурки, потом медленно спустил платье с плеч, обнажая тяжелые упругие груди с темными крупными сосками. Когда его губы сомкнулись на затвердевшем соске, у нее перехватило дыхание, а низ живота словно омыло горячей волной. Дон Мигель вдруг остановился и посмотрел ей прямо в глаза:

— Пойдем, — негромко сказал он, — зал не самое подходящее место для первой брачной ночи.

Она кивнула, завороженно глядя на него, ошеломленная, оглушенная новыми, никогда прежде не испытываемыми ощущениями, захватившими ее.

Углы спальни терялись во мраке, на столике возле кровати горела одинокая свеча, оставленная Лусией. В тишине было слышно лишь дыхание мужчины и женщины, да шелест одежды. Пальцы де Эспиносы быстро расправлялись с уцелевшей шнуровкой, и вскоре платье, а затем сорочка и нижние юбки упали к ногам Беатрис. Оставшись полностью обнаженной, она задрожала, непроизвольно прикрывая руками темные завитки меж своих бедер.

— Тебе холодно? Или стыдно?  

— Стыдно… Очень, — призналась Беатрис.

— Не надо смущаться. Дай мне полюбоваться на тебя, сердце мое. Нет ничего постыдного в первозданной красоте твоего тела, разве что для святош или глупцов, — дрогнувшим голосом сказал он, отступая на шаг. — Сколько в тебе жизни… Как можно было бы упрятать такую роскошь под монашеское одеяние?

«Он так говорит… слышал бы его отец Игнасио, так точно бы обвинил в ереси», — на миг Беатрис почувствовала почти страх, и тут же поняла, что больше не стесняется своего супруга.

Не сводя с жены восхищенного взгляда, де Эспиноса сел на край кровати. Он был абсолютно прав, сравнивая с древней богиней, угадав не только гармоничные линии тела под строгими одеждами, но по наитию ощутив властный и вполне земной призыв, исходящий от нее. Беатрис переступила с ноги на ногу, не зная куда деть руки. Кажется, она и не подозревает своей спящей силы…

«Мне следует получше стеречь сокровище, обладателем которого я неожиданно стал» — язвительно и вместе с тем ревниво подумал он.

— Иди ко мне…  

Вновь усадив ее к себе на колени, де Эспиноса стал целовать шею Беатрис, его руки скользили по телу молодой женщины, и тихо застонав, она запрокинула голову. В этот миг он опрокинул Беатрис на постель.

Она ахнула от неожиданности, но муж уже был рядом с ней, лаская ее и заставляя ее извиваться от наслаждения, которое ей дарили его ласки. Затем он коснулся губами ее живота, и она снова попыталась закрыться от него, однако он мягко убрал ее руку.

— Не надо, Беатрис, — терпеливо повторил он, а потом немного иронично спросил: — Ты что-то знаешь о том, как происходит… продолжение рода?

— Инес… рассказала мне, — ответила Беатрис, тщетно пытаясь унять дрожь.

— Очень предусмотрительно с ее стороны.

Де Эспиноса выпрямился и быстро скинул камзол и рубаху. 

— В отличие от большинства новобрачных, тебе уже знакомо мое тело, моя прекрасная сиделка, — улыбнулся он, — Я все еще пугаю тебя?

— Нет, — храбро ответила она и на всякий случай закрыла глаза.

— Никто не сравниться в храбрости с доньей Беатрис. Она не убоится ни отвратительной игуаны, ни грозного мужа… — де Эспиноса вытянулся рядом, и Беатрис поняла, что он совершенно обнажен.

И конечно же, ей было знакомо его тело — ее руки касались плотной горячей кожи, безошибочно находя твердые рубцы старых ран на его плечах и спине.

— Моя храбрая жена позволит мне ласкать ее? — прошептал де Эспиноса ей на ухо.

— А до сих пор вы чем занимались, дон Мигель? — неожиданно дерзко отозвалась она.

— Как мне нравится ваша дерзость, маленькая сеньорита Сантана… ну раз так, пеняйте на себя.