Искупление

Последние лучи солнца окрашивали все вокруг в багровый цвет, и на миг юному теньенту сам корабль показался окровавленным мертвецом. Но у штурвала встал другой рулевой, на уцелевших реях медленно, будто нехотя распускались паруса — а значит, «Санто-Доминго» продолжал жить.

16. Беатрис

«Тебе давно пора бы свыкнуться с ожиданием, — недовольно заметила сеньоре де Эспиноса продолжавшая жить в ней дерзкая девчонка, — а не бегать без конца на террасу».

Пора бы, но за пять прошедших лет Беатрис так и не смогла это сделать. Особенно, когда муж отсутствовал так долго, как в этот раз. Разумеется, Мигель не называл ей каких-либо сроков своего возвращения, и молодая женщина понимала, что любой выход в море полон неожиданностей, но это не мешало ей, улучив минутку, подниматься на террасу и напряженно всматриваться в морской простор. 

После свирепого, редкого для декабря шторма погода наладилась, и уже три дня светило солнце. Беатрис поставила на широкую балюстраду обтянутый кожей продолговатый футляр. В море кое-где виднелись лишь белые запятые парусов рыбацких суденышек, тем не менее она раскрыла футляр и бережно достала подзорную трубу из черного дерева с окуляром из слоновой кости и лучшими неаполитанскими линзами.

Муж сделал Беатрис этот ценный подарок еще в первый год их брака. Она хорошо запомнила тот мартовский день, когда де Эспиноса повез ее в гавань, и она впервые ступила на палубу его флагмана. Рука дона Мигеля ласкающим движением касалась полированного дерева, когда он показывал ей корабль, а его глаза светились гордостью и восхищением. 

«Ревность?» — поддела ее тогда маленькая Беатрис.

«Еще чего!» — возмутилась сеньора де Эспиноса, — Разве можно ревновать к кораблю… к морю!

Однако нечто подобное она и ощущала, прекрасно понимая при этом всю бессмысленность такого чувства.

«Санто-Доминго» и вправду был очень красив. Всего годом ранее он сошел со стапелей Кадиса и отличался от остальных галеонов эскадры более плавными обводами, так что она быстро научилась узнавать его. 

На горизонте показался парус, но с такого расстояния было затруднительно определить, что это за корабль и куда он движется, к тому же он был один, а насколько знала Беатрис, флагман адмирала де Эспиносы выходил в море, сопровождаемый еще по крайней мере одним или двумя галеонами. И как всегда, когда она думала о человеке, ставшем ее мужем, у нее в груди сладко замерло. Она мечтательно прикрыла глаза, облокотившись на нагретый солнцем мрамор перил.

Подумать только, если бы она так и не набралась смелости сама прийти к дону Мигелю! Закованный в панцирь своих упрямых принципов и намереваясь следовать данному Беатрис обещанию, он, скорее всего, лишь отдалялся бы от нее, и она бы так и не догадалась об его терзаниях, спрятанных под маской иронии.

Эти годы были для Беатрис наполненными открытиями и необычайно насыщенными, она обнаруживала в доне Мигеле и то, что он позволял ей увидеть в себе, и то, что прорывалось ненароком — и в том числе, ей предстояло многое узнать о самой себе. 

В феврале 1691 у них родилась дочь, которую назвали Изабеллой — так звали мать де Эспиносы, и помимо этого — в честь Изабеллы Кастильской. После рождения дочери Мигель стал как будто мягче, и хотя он никогда не говорил ей о своей любви, но Беатрис ощущала ее в том, как он смотрел на нее, как целовал ее губы. Любовь была в каждом его прикосновении и в ненавязчивых знаках внимания, оказывавшихся как нельзя более кстати, и во всегда неожиданных для молодой женщины подарках. 

Де Эспиноса внимательно слушал, когда она увлеченно рассказывала ему то новое, что ей становилось известно о полезных свойствах окружающих их растений и методах лечения.

Однажды у нее вырвалось сожаление по поводу того, что ей, как женщине, недоступны более глубокие знания о врачевании, и муж расхохотался:

«Ей-Богу, предпочитаю, чтобы ты была моей женой, а не моим судовым врачом. Твои таланты неисчислимы, — он заметил обиженный взгляд Беатрис: — Думаю, что из тебя бы получился не только превосходный доктор, но и прекрасная матушка-настоятельница, если бы я не вмешался. Господь еще накажет меня за святотатство, ведь я поспорил с Его волей».

«Возможно, это Он избрал тебя своим орудием, и ты, напротив, исполнил Его волю», — возразила Беатрис, украдкой скрещивая пальцы в древнем знаке, отгоняющем зло…

Они выезжали верхом — когда сеньор адмирал находил для этого время. Де Эспиноса вознамерился сделать из нее уверенную наездницу — «чтобы никакие отвратительные твари не лишали тебя присутствия духа», и проявил себя суровым и требовательным наставником.

Он учил жену преодолевать свой страх и упрямство лошади и заставляя ее верхом на Оле прыгать через препятствия, или пускал вскачь Райо наперегонки с кобылой по плотному песку полосы прибоя.