Искупление

Беатрис разминала больную руку, осторожно сгибала и разгибала ее, затем заставляла мужа погружать руку в теплую воду с отваром из трав или сжимать в непослушных пальцах кожаный мешочек, набитый песком. 

В итоге ей удалось добиться многого, совершить почти чудо, о котором говорил де Эспиноса в первые дни после своего возвращения, но до сих пор любое усилие отзывалась болью в его оставшемся искривленным плече, а пальцы так и не обрели прежнюю гибкость и силу. Тем не менее, она надеялась на дальнейшее улучшение, а муж был вынужден признать ее правоту.

«Вынужден — очень точно слово, не так ли?»

Беатрис снова вздохнула. Она подозревала, что внезапная отставка была не вполне добровольной и не связной напрямую с увечьем, и ее тревожил душевный настрой мужа.  Дон Мигель резко переменился, став замкнутым и вспыльчивым. Разве что Изабелита могла вызвать у него по-настоящему теплую улыбку. В те мгновения, когда Беатрис видела их вместе, ей казалось, что ничего не произошло, и она чувствовала себя счастливой, как прежде. Увы, затем ей приходилось возвращаться к печальной реальности.

Исключая плечо, остальные раны дона Мигеля были скорее болезненными, чем представляющими какую-либо опасность, и он быстро поднялся на ноги. Но несмотря на то, что он ни разу не отлучился из дому, они мало общались. Он часто распоряжался подать ему обед или ужин в кабинет, и никто не отваживался беспокоить его. Только Беатрис входила к мужу, чтобы заняться его плечом, и смело встречала его мрачный взгляд из-под нахмуренных бровей. Но вслух он не возражал, а посему она предпочитала не замечать его неудовольствия. 

В кабинете де Эспиноса и проводил большую часть времени, читая один из фолиантов или диктуя письма своему секретарю. Беатрис не знала, кому были адресованы эти письма, но в ответах, получаемых им время от времени, явно не было ничего утешительного. Она пыталась расшевелить мужа, предлагая отправиться в небольшое путешествие или устроить прием, и наталкивалась на непреклонный отказ. Он даже не выезжал верхом, хотя сеньор Рамиро, убедившись в действенности методов Беатрис, не имел ничего против неспешных прогулок. Молодая женщина начала читать вслух один из романов, заполнивших за эти годы несколько полок в библиотеке, но прекратила и это, прежде приходившееся по душе дону Мигелю занятие, поняв, что тот не слушает ее. 

И вдруг в начале мая де Эспиноса сказал жене, что пригласил итальянского учителя фехтования. Это было настолько неожиданно, что она изумленно спросила:

— Но разве вы не приверженец Дестрезы?

У него вопрос не вызвал раздражения, как это зачастую случалось в последнее время, и он довольно охотно пояснил:

— Сеньор Лоренцо Кадорна прославился тем, что одинаково хорошо владеет шпагой обеими руками. Я и сам в юности учился держать клинок в левой руке, но со временем утратил навыки.

Так в их доме появился невысокий и уже немолодой, но очень подвижный маэстро Лоренцо. Беатрис была рада, по крайней мере, это могло бы вывести дона Мигеля из того мрачного состояния, в котором тот пребывал почти постоянно. Однако радость была преждевременной: долгие ли годы без практики были тому виной, а возможно, полученные травмы, но обучение — вернее, переучивание, — шло с большими трудностями. 

Вот и сейчас не сумев отбить выпад, он получил укол в защищенную нагрудником грудь и в бешенстве отбросил шпагу. Невозмутимый итальянец поклонился ему, но де Эспиноса раздраженно махнул рукой. Беатрис поспешила спуститься во двор, прихватив с собой кусок полотна.

По лицу дона Мигеля градом катился пот, его грудь вздымалась, подобно кузнечным мехам. 

— Благодарю вас, донья Беатрис, — сдержанно сказал он жене, беря протянутое полотно и вытирая лицо.

— Донья Беатрис, — сеньор Кадорна галантно склонился перед ней.

— Доброе утро, маэстро Лоренцо, — ответила молодая женщина, с беспокойством посмотрев на мужа, который, отдал ей полотно и схватился за больное плечо.

— Вы навредите себе, до такой степени перетруждая руку, — негромко сказала она.

— Я сражался левой рукой, донья Беатрис, — не особо любезно отозвался де Эспиноса. — Маэстро Лоренцо, завтра продолжим в это же время.

Выждав, когда Кадорна уйдет, Беатрис еще раз попробовала воззвать к благоразумию мужа.

— Чрезмерные усилия опасны…

— Беатрис, ты не понимаешь! 

— Не понимаю! — гневно воскликнула она, рассердившись на его непобедимое упрямство. — Зачем вам так мучить себя? Вы переменились и ничего мне не говорите, будто я не жена вам больше и не давала клятвы разделять с вам не только радость, но и горе! — Темные глаза дона Мигеля метали молнии, но она не могла остановиться, слишком уставшая переживать и строить предположения: — Дело в вашей отставке? Тогда почему бы вам не снарядить свой корабль…

— Беатрис! — с яростью крикнул де Эспиноса, прерывая жену. — Я не мальчик…