Искупление

чтобы играть в кораблики! Ступайте к себе!

Беатрис взбежала по лестнице, глотая слезы возмущения и обиды. В чем ее вина, чтобы дон Мигель срывал на ней свой гнев? Господь свидетель, эти месяцы она терпеливо сносила его плохое настроение, но сегодня просто не выдержала… Она в отчаянии покачала головой, душа ее была полна горечи.

Обед проходил бы в ледяном молчании, если бы не жизнерадостный сеньор Кадорна, который говорил за всех и которому, кажется, ответы собеседников и вовсе были не нужны.

Беатрис поглядывала на мужа, на его отчужденное лицо с глубокими суровыми складками у рта, на неловкие пальцы правой руки, сжимающие вилку, и ее обида затухала. Если верны ее догадки по поводу того, что адмирал де Эспиноса ушел в отставку против своей воли, то это был тяжкий удар по его гордости и самолюбию. Что чувствует мужчина, тем более мужчина его склада, в одночасье лишившийся дела, которому посвятил всю свою жизнь? И она же знала, что несмотря на чувства, которые Мигель испытывал к ней и дочери, море занимало в его душе не менее важное место. И возможно даже более…

Он держал все в себе, но это не значило, что тоска не снедала его денно и нощно. Беатрис вздохнула: не стоило ей упрекать мужа и, тем более, говорить про другой корабль.

Де Эспиноса поднялся из-за стола, так и не посмотрев в ее сторону, и печаль молодой женщины стала еще глубже. Она боялась признаться себе, но в последнее время в ее душе поселились сомнения в том, что они смогут и дальше быть счастливы друг с другом, ведь отношение дона Мигеля к ней стало совсем иным. Он как будто всего лишь терпел присутствие жены и принимал ее заботу, зная ее настойчивость и просто чтобы не спорить лишний раз. Даже то, что его рука оживала, не делало их общение более теплым. А тут еще неосторожные слова, глубоко задевшие его…

Прошли несколько дней, похожих друг на друга, как близнецы. Де Эспиноса каждое утро до изнеможения фехтовал с маэстро Лоренцо, а Беатрис украдкой наблюдала за поединками, в которых итальянец неизменно одерживал верх. Но постепенно ей стало казаться, что победа давалась Кадорне не так легко, — а может, она сама убедила себя в этом. 

С женой дон Мигель был отстранено-вежлив, и Беатрис ломала голову в поисках пути к примирению: она не любила долгих размолвок и, хотя порывистость и своенравие ее натуры никуда не делась, они редко ссорились. Но сейчас было все так сложно…  

Она бы очень удивилась, узнав, что и де Эспиноса занят примерно тем же. Упреки жены будто стронули один из камней осыпи, которая в эти месяцы погребала его под собой. На мгновение он увидел себя со стороны и решил, что смешон. Он не собирался прекращать занятия с Кадорной, но в глубине души признал правоту Беатрис. Однако фамильная гордость не давала ему сделать хотя бы маленький шаг ей навстречу. 

Однажды Беатрис услышала детский смех и цоканье подков и выглянула из окна. Во дворе де Эспиноса, усадив Изабеллу на Райо, водил андалузца по кругу. Это была их любимая забава, и молодая женщина даже на расстоянии могла видеть, что лицо мужа смягчилось, он с улыбкой смотрел на дочку и что-то тихо ей говорил. 

«Стоит ли мне подойти к ним? И нарушить его такой редкий покой?»

Она несколько минут наблюдала за ними, пока Изабелла не заметила ее и не начала призывно махать ручкой. Дон Мигель тоже бросил взгляд на жену, затем отвернулся. Поколебавшись, Беатрис все же вышла во двор, чуть ли не опасаясь, что муж уже увел жеребца в конюшню. Но нет, они все еще были там. 

— Тебе нравится Райо, Изабелита? — спросила она, протягивая руки к девочке, чтобы снять ее со спины пофыркивающего коня.

— Очень, мама! И я хочу, чтобы отец взял меня с собой в седло и мы поехали далеко-далеко!

— Куда же ты хочешь уехать от меня, птичка? — с грустной улыбкой спросила Беатрис.

— Не знаю… туда, куда уходит солнце, чтобы спать. Далеко, — девочка пожала плечами и великодушно разрешила: — Ты можешь ехать с нами!

— Если твой отец не против, — Беатрис внимательно посмотрела на мужа и заметила, как уголки его сжатых губ дрогнули.

— Думаю, мы с мамой могли бы тебя порадовать и отвезти туда, где спит солнце, — негромко сказал он.

Тогда Беатрис коснулась руки дона Мигеля, сжимающей поводья Райо:

— Мои слова были необдуманны и жестоки. Я… сожалею о них. Простите.

— Вам не за что извиняться, вы как всегда правы, — ответил он и к немалому удивлению и облегчению Беатрис, добавил: — Маленькая сеньорита Сантана…

— А кто, кто это — сеньорита Сантана? — черные глазки Изабеллы заблестели от любопытства.

— Разве ты не помнишь дедушку Хуана Сантану? А мама — его дочь, и носила его фамилию, пока я не женился на ней.

— Так значит, я тоже поменяю фамилию, когда выйду замуж? — на личике девочки появилась недовольная гримаска.

— Конечно, Изабелита, и чем же ты недовольна?