Лето, когда мы стали взрослыми

Кто бы сомневался — он же Уизли! То есть не я был первопричиной его желания, а его любопытство. А если любопытство удовлетворено?

— Бросил её в траву, под скамейкой. Миллисента подумала, что она сама туда завалилась.

— Когда это было? — с подозрением спросил я.

— Перед каникулами, в мае. Я ещё подумал: вместо того, чтобы к экзаменам готовиться, Миллисента читает всякую фигню.

— А сейчас тебе так не кажется?

— Это тоже важно. Миллисента—молодец: учеба учебой, а про личную жизнь тоже нельзя забывать. Жизнь, как каникулы — раз, и кончилась. И почему-то вечно хочется спать.

— Мне тоже. — Я зевнул, хотя ещё минуту назад спать совсем не хотелось.

Мы перебрались в глубину острова. Джордж трансфигурировал плед в большой мягкий матрас. Мы обнялись и заснули. Что ни говори, счастливая любовь из любого трудоголика сделает лентяя.

Мы проснулись часа в четыре пополудни.

— Мы же хотели заняться разработкой радужного дымолетного порошка.

— Джордж, у нас каникулы. Мы никому ничего не должны. И я есть хочу.

— У меня в кармане штанов есть сэндвичи с сыром. Иди и возьми.

Я нехотя поднялся и пошёл разыскивать штаны Джорджа. Они висели на кусте сирени, прямо над водой. Я залез в правый карман и обнаружил уже знакомую баночку из-под блеска для губ. Сэндвичи, завернутые в бумагу, обнаружились в левом кармане. Должно быть, мама, предполагая, что мы снова пропадём на весь день, всучила их Джорджу. Потому что я бы лично их не взял. Я вернулся обратно к Джорджу, свернувшемуся на матрасе. В одной руке бутерброды, в другой — пустая баночка. Джордж чисто по-слизерински ушел от ответа, когда я вчера спросил, зачем он её взял с собой. Хотя какой мне нужен ответ?

Мы съели бутерброды. Джордж наколдовал большую кружку. Я зачерпнул воду и очистил её заклинанием. Мы попили и углубились в изучение нашей тетради. Просмотрели наши записи на предмет финансовой ценности. Проще говоря, что из того, что мы умеем делать и уже делали, годится для продажи. И как это можно разрекламировать. Мы до хрипоты спорили о необходимости производства волшебных бобов. Они должны быть позолоченные, а также из янтаря, малахита, граната и кровавика. Служат они для гадания. В подарочной коробке смотрелись бы очень красиво. Но Джордж говорил, что это не наш профиль и для гадания и так много всего создано. Однако мне самому очень нравилось гадать на волшебных бобах, но я бы никогда в этом не признался. Я сказал, что это всего лишь бизнес. И если к привычным бобам прибавить бобы из розового кварца, то гадание приобретёт «любовный» уклон и, несомненно, будет пользоваться популярностью у молодёжного сектора покупателей.

— Откуда ты только таких слов нахватался: «молодёжный сектор»?

— Оттуда. Видишь, я лучше разбираюсь в торговле. И у меня чутьё на то, что купят.

— Чутья мало. Надо почитать книги о торговле. Как ты думаешь, в Хогвартсе в библиотеке есть такие?

— Не знаю. А маггловские книги нам могут пригодиться?

Джордж пожал плечами. Я его понимал. Что толку мечтать о магазине, если у нас не было начального капитала.

Прямо у нас над головами села на ветку ворона и громко каркнула.

— Смотри, кажется, она гонит нас, — рассмеялся я.

— В самом деле, пора домой. Сегодня пятница — короткий день в Министерстве. Папа, наверное, уже дома. И Перси должен вернуться из командировки. Рон приведёт Гермиону. — Джордж натянул штаны.

— Настоящий семейный ужин, как в старые добрые времена? — Я подошел сзади и обнял брата за талию. Какой же он тоненький и хрупкий. Мы хоть и были абсолютно одинаковыми, но себе самому я казался… мощнее.

— Мы с тобой вряд ли впишемся в «старые добрые времена», — вздохнул Джордж.

Он повернул голову и поцеловал меня в уголок губ. Я захватил его рот губами и попытался втянуть в поцелуй. Но Джордж ответил мне рассеянно, а потом и вовсе отвернулся.

В Нору мы не спешили, летели медленно, а под конец сделали над ней несколько кругов. На улице было ещё светло, но в гостиной уже горела лампа. Значит, отец уже дома. В последнее время у него упало зрение, и чтобы прочитать газету, ему было недостаточно света из окна.

Мы опустились возле сосны — надо было спрятать золотую тетрадь. Отец всегда чуял нашу магию, поэтому дневник пришлось прятать вручную. Джордж влез на заборчик и бросил тетрадь в дупло. Спрыгнув с забора, он оказался в моих объятиях. Я прижал его к сосне и запустил руку ему в штаны. Джордж охнул. Его член мгновенно затвердел у меня в ладони. Жадным поцелуем я впился в губы брата. Мне хотелось насладиться им на несколько часов вперед. На несколько часов, что мы проведём в Норе, где мы не должны прикасаться друг к другу. Джордж толкнулся в мой кулак, обнял, разлохматил волосы и запрокинул голову, приглашая поцеловать его шею. Я был близок к тому, чтобы скинуть с себя одежду и овладеть им прямо здесь, возле забора.