Фандом: Гарри Поттер. После поцелуя с Ксенофилиусом Лавгудом Фреда Уизли преследует одна навязчивая идея…
Добавить в моё избранное
65 мин, 51 сек 8193
— Раздвинь ноги шире, — скомандовал Джордж. Я повиновался. Хотя куда уж шире. Я готов отдаваться. Разве не видно?
Холодный, влажный палец помассировал мой анус и толкнулся внутрь. Я расслабился, насколько мог. Чем глубже он в меня проникал, тем больше умиротворения я чувствовал. Хотя, казалось бы, умиротворение и сексуальное возбуждение не могут быть связаны. Я вспомнил про игру. Жертва должна просить и умолять?
— Пожалуйста… — прошептал я.
В моём состоянии два влажных пальца, вторгающихся в меня, были уже милосердием.
— Давай же, Джордж! Не мучай меня! Покажи, что и ты меня любишь!
Джордж прорычал что-то невнятное и вытащил из меня пальцы. Я лежал с закрытыми глазами и не видел, как он размазывал лубрикант по своему члену. Мне всегда казалось, время идет быстрее, когда глаза закрыты. А у меня уже кончалось терпение. Я хотел. Я жаждал, чтобы меня взяли. Разорвали. Подарили мне боль. Удовольствие. Что-нибудь. Немедленно!
Наконец я почувствовал вторжение. Твёрдая головка члена мягко раздвинула подготовленные мышцы. Слегка защипало. Но очень скользкий состав, который сильно холодил, легко пропустил в меня твёрдый член брата. Когда он вошёл в меня полностью, я сделал глубокий выдох. Мы единое целое. Наконец-то.
— Постой. Не двигайся пока. Скажи, что любишь, Джордж.
Брат склонился посмотрел в мне в глаза.
— Ты всё, что у меня есть. Весь мир — это ты. Ты моя жизнь, Фредди.
Всё! После таких слов жертва готова к смерти.
Я притянул брата за шею и поцеловал в губы. Получилось, жертва целует своего палача. Но я пьяный, мне можно. Впрочем, мы уже не играли. Мы занимались любовью. Джордж немного вышел из меня и снова толкнулся внутрь. По моему телу пробежала дрожь возбуждения. Раньше такого вроде не было. Сколько всего нового откроем мы в себе ещё? Что будет, когда наша ненасытность сменится утонченностью? А нетерпение — опытом? Одно я знал точно: мне никогда не надоест член Джорджа, пронизывающий мой анус и своей головкой ласкающий меня изнутри. Мне никогда не надоест отдаваться Джорджу. Превращаться в лишенное мозга ничто, тающее от его ласк. Мой брат! Мой Джордж!
— Ещё! Ещё!
Джордж толкался в меня короткими частыми движениями. Его член едва-едва выходил из меня и снова нырял внутрь. Словно не хотел надолго покидать гостеприимное тело. Джордж двигался быстрее и быстрее. Неожиданно остановился. Схватил меня за лодыжки, поднял мои ноги вверх, к себе на плечи. Я был пьян, руки и ноги не очень хорошо слушались меня. И эта поза мне не особо нравилась. Но Джордж снова стал двигаться и задел это местечко внутри меня, такое чувствительное, если поглаживать его головкой чужого, твёрдого, как дерево, члена. Кто я перед законами матушки природы? Меня пробрала дрожь от макушки до кончиков пальцев на ногах и я кончил.
Пока я приходил в себя, Джордж продолжал любить меня. Его движения теперь мало походили на нежность. Он обладал мною, ведомый своим собственным инстинктом. Он втрахивал меня в скользкие простыни сильными рваными толчками. Потом закусил губу, запрокинул голову, и я почувствовал у себя между ног горячую вязкую жидкость.
Вслед за этим упали ремни, удерживающие мои руки, и я сразу заснул.
Засыпая, я чувствовал, как Джордж погладил меня по голове и поцеловал в губы. Слов, которые он прошептал, я не расслышал. Морфей уносил меня.
Я проснулся первым. Голова стала тяжёлой, как чугунный колокол. Во рту пересохло. Продал бы душу Мордреду за стакан воды. Про задницу и говорить нечего. Этот лубрикант нам не подходит. Между ягодиц горело огнём. Но я уже находил извращённое удовольствие в этой боли. Голова, пожалуй, беспокоила меня сильнее. Лучше бы я этого не затевал. Игры под огневиски. То есть, просто бы купил в Лютном слабенькое возбуждающее. Голова бы не пострадала. Ну а задница… А задница потерпит.
После вчерашнего всё с нами ясно. Я запасся выпивкой, а Джордж смазкой. Понятно, что с нами будет, если одного из нас не станет. Я сопьюсь, а Джордж пойдёт по рукам. Эта дикая мысль, очевидной, неприятной и выедающей до боли истиной поселилась в моей голове. Я поклялся себе, что обязательно выживу в надвигающейся войне и сберегу брата.
В самом начале учебного года мы с братом совершили открытие: нам не нравятся женщины. Мы, конечно, об этом догадывались. Но чтобы до такой степени…
Особенно, ЭТА женщина, новый преподаватель Защиты От Тёмных Сил, товарищ Министра — Долорес Амбридж. Отец рассказывал нам о ней. Ее называли правой рукой Фаджа, без неё Министр был беспомощен как младенец. Вся канцелярия главы Министерства покрывалась мурашками от одного её взгляда. Мы представляли её всякой, но она оказалась…
«Розовая Жаба!» — воскликнули мы одновременно, узрев её, шествующую по проходу в Большом Зале. Хотя«воскликнули» — это сильно сказано.
Холодный, влажный палец помассировал мой анус и толкнулся внутрь. Я расслабился, насколько мог. Чем глубже он в меня проникал, тем больше умиротворения я чувствовал. Хотя, казалось бы, умиротворение и сексуальное возбуждение не могут быть связаны. Я вспомнил про игру. Жертва должна просить и умолять?
— Пожалуйста… — прошептал я.
В моём состоянии два влажных пальца, вторгающихся в меня, были уже милосердием.
— Давай же, Джордж! Не мучай меня! Покажи, что и ты меня любишь!
Джордж прорычал что-то невнятное и вытащил из меня пальцы. Я лежал с закрытыми глазами и не видел, как он размазывал лубрикант по своему члену. Мне всегда казалось, время идет быстрее, когда глаза закрыты. А у меня уже кончалось терпение. Я хотел. Я жаждал, чтобы меня взяли. Разорвали. Подарили мне боль. Удовольствие. Что-нибудь. Немедленно!
Наконец я почувствовал вторжение. Твёрдая головка члена мягко раздвинула подготовленные мышцы. Слегка защипало. Но очень скользкий состав, который сильно холодил, легко пропустил в меня твёрдый член брата. Когда он вошёл в меня полностью, я сделал глубокий выдох. Мы единое целое. Наконец-то.
— Постой. Не двигайся пока. Скажи, что любишь, Джордж.
Брат склонился посмотрел в мне в глаза.
— Ты всё, что у меня есть. Весь мир — это ты. Ты моя жизнь, Фредди.
Всё! После таких слов жертва готова к смерти.
Я притянул брата за шею и поцеловал в губы. Получилось, жертва целует своего палача. Но я пьяный, мне можно. Впрочем, мы уже не играли. Мы занимались любовью. Джордж немного вышел из меня и снова толкнулся внутрь. По моему телу пробежала дрожь возбуждения. Раньше такого вроде не было. Сколько всего нового откроем мы в себе ещё? Что будет, когда наша ненасытность сменится утонченностью? А нетерпение — опытом? Одно я знал точно: мне никогда не надоест член Джорджа, пронизывающий мой анус и своей головкой ласкающий меня изнутри. Мне никогда не надоест отдаваться Джорджу. Превращаться в лишенное мозга ничто, тающее от его ласк. Мой брат! Мой Джордж!
— Ещё! Ещё!
Джордж толкался в меня короткими частыми движениями. Его член едва-едва выходил из меня и снова нырял внутрь. Словно не хотел надолго покидать гостеприимное тело. Джордж двигался быстрее и быстрее. Неожиданно остановился. Схватил меня за лодыжки, поднял мои ноги вверх, к себе на плечи. Я был пьян, руки и ноги не очень хорошо слушались меня. И эта поза мне не особо нравилась. Но Джордж снова стал двигаться и задел это местечко внутри меня, такое чувствительное, если поглаживать его головкой чужого, твёрдого, как дерево, члена. Кто я перед законами матушки природы? Меня пробрала дрожь от макушки до кончиков пальцев на ногах и я кончил.
Пока я приходил в себя, Джордж продолжал любить меня. Его движения теперь мало походили на нежность. Он обладал мною, ведомый своим собственным инстинктом. Он втрахивал меня в скользкие простыни сильными рваными толчками. Потом закусил губу, запрокинул голову, и я почувствовал у себя между ног горячую вязкую жидкость.
Вслед за этим упали ремни, удерживающие мои руки, и я сразу заснул.
Засыпая, я чувствовал, как Джордж погладил меня по голове и поцеловал в губы. Слов, которые он прошептал, я не расслышал. Морфей уносил меня.
Я проснулся первым. Голова стала тяжёлой, как чугунный колокол. Во рту пересохло. Продал бы душу Мордреду за стакан воды. Про задницу и говорить нечего. Этот лубрикант нам не подходит. Между ягодиц горело огнём. Но я уже находил извращённое удовольствие в этой боли. Голова, пожалуй, беспокоила меня сильнее. Лучше бы я этого не затевал. Игры под огневиски. То есть, просто бы купил в Лютном слабенькое возбуждающее. Голова бы не пострадала. Ну а задница… А задница потерпит.
После вчерашнего всё с нами ясно. Я запасся выпивкой, а Джордж смазкой. Понятно, что с нами будет, если одного из нас не станет. Я сопьюсь, а Джордж пойдёт по рукам. Эта дикая мысль, очевидной, неприятной и выедающей до боли истиной поселилась в моей голове. Я поклялся себе, что обязательно выживу в надвигающейся войне и сберегу брата.
6. Два лиса
(Внимание: сомнофилия! … )В самом начале учебного года мы с братом совершили открытие: нам не нравятся женщины. Мы, конечно, об этом догадывались. Но чтобы до такой степени…
Особенно, ЭТА женщина, новый преподаватель Защиты От Тёмных Сил, товарищ Министра — Долорес Амбридж. Отец рассказывал нам о ней. Ее называли правой рукой Фаджа, без неё Министр был беспомощен как младенец. Вся канцелярия главы Министерства покрывалась мурашками от одного её взгляда. Мы представляли её всякой, но она оказалась…
«Розовая Жаба!» — воскликнули мы одновременно, узрев её, шествующую по проходу в Большом Зале. Хотя«воскликнули» — это сильно сказано.
Страница 14 из 18
