Лето, когда мы стали взрослыми

Мне так хотелось быть с тобой до старости и умереть в один день.

— Может, всё так и будет. Надеюсь, мама точно запомнила слова старой карги: «Один из них погибнет, но останется живой, потому что второй не отпустит его». Здесь не говорится впрямую о смерти.

— «… Погибнет, но останется живой»?

Джордж кивнул.

— Что бы это могло значить? — спросил я.

— «Второй не отпустит его» — вот ответ на вопрос.

— Думаешь, дело в любви? Один погибнет, а второй вернёт его силой своей любви? Может быть, это описание какого-то обряда?

— У любви есть только один обряд…

— Ты об этом? — Я обнял брата, прижался к нему всем телом и поцеловал его в губы. Джордж обнял меня так же крепко и прошептал на ухо:

— Мы можем исполнить пророчество, не дожидаясь, пока оно исполнится само. Тогда оно потеряет силу.

— Каким образом?

Джордж разомкнул объятия и сел на кровати.

— Напиток живой смерти.

— Напиток живой Смерти? Шестой курс? То самое, что описал Шекспир в «Ромео и Джульетте»? — Я понимал замысел Джорджа, но… — Ещё никому не удавалось обмануть смерть! — Эти слова из одной старой книги о пророчествах врезались в моё сознание с двенадцати лет. И я напомнил о них брату.

— А мы попробуем…

Да, мой Джордж неотразим. Он самый необыкновенный человек в мире!

«Три глотка. Четыре часа. Три глотка. Четыре часа». Эти слова бились в моей голове весь следующий день. Снейп давал нам задание изготовить Напиток на уроке. Причем рецепт Снейпа значительно отличался от рецепта, приведённого в учебнике. Но, в общем, ничего сложного. Зелье как зелье. На его приготовление уходило чуть меньше часа. Главное, абсолютно точная дозировка.

Пришёл Ремус и принялся нам помогать раскладывать товар. Я воспользовался моментом и улизнул в лавку за ингредиентами для Напитка Живой смерти. Раз Джордж так решил, значит, это правильно — мы постараемся оставить судьбу с носом. Набор ингредиентов на шесть глотков обошёлся мне в кругленькую сумму в три галлеона. Я начну варить зелье, как только Ремус уйдёт.

Дальнейшее напоминало сон, в котором мы разыграли по ролям творение Эйвонского лебедя…

Ремус уходит в одиннадцатом часу вечера. Через час зелье готово. Джордж рассматривает флакон на свет.

— Цвет идеальный. Ты отличный зельевар. Я первым выпью Живую смерть, — говорит Джордж. — Из нас двоих ты, Фред, сильнее, ты более решительный и смелый, и если что-то пойдёт не так, будешь знать, что делать. Но всё будет так, как надо. Это зелье — обыкновенное снотворное, только очень сильное.

Я киваю. Игры с пророчествами — вещь непредсказуемая. Но чтобы нас сгубило пророчество уличной попрошайки?

— Погибнуть — это значит умереть от внешних причин. Я не могу его выпить сам, это бы означало покончить с собой. Ты должен сыграть роль отравителя.

Я переливаю половину содержимого флакона в стакан и подношу стакан к губам Джорджа. Он отпивает три глотка.

Мы раздеваемся. Движения Джорджа становяться всё более медленными и скованными. Зелье начинает действовать. Я помогаю брату лечь на кровать и ложусь сам. Обхватываю его руками и ногами. Ловлю губами его дыхание. Целую волосы, плечи. Вдохи и выдохи Джорджа становятся все тише и реже. Тепло уходит из его рук. Краски стираются с лица. Я прижимаюсь ухом к его груди, но не слышу стука сердца. Мне ясно, что фактически я сжимаю в объятиях мертвого. Я подношу холодные пальцы к губам, целую их, грею во рту. Это непонятным образом заводит меня. Я целую брата в губы. Из них ещё не совсем ушло тепло, но они податливые и безвольные. Я ещё сильнее прижимаю Джорджа к себе. Глажу руками его плечи, тонкие запястья, безволосую грудь и начинаю задыхаться. Моё сердце колотится, как сумасшедшее. Я целую горло, уши, ладони—всё, всё, что видят мои глаза и докуда дотягивается мой рот, пока я не размыкаю замок из своих рук. Я сам не понимаю, когда перехожу грань, когда теряю над собой контроль. Неподвижность и безвольность мертвого тела вызывает у меня приступ неудержимого желания. Я пытаюсь игнорировать его, уже не лаская, а кусая брата так, что даже на лишенной крови коже остаются следы. Завтра они расцветут тёмно-синими, почти черными синяками. Завтра Джордж будет в шоке от такого проявления моей страсти, но сейчас… Я просто не могу остановиться.

Запрокинутая голова, разметавшиеся по подушки рыжие волосы, бледная-бледная кожа, с которой пропали даже веснушки, руки, как две узкие, изящные, но мертвые змеи. Напиток живой смерти превратил Джорджа в мраморную статую. Мой брат прекрасен, как мертвый бог.

Некоторое время, сдерживая волны подступающей болезненной похоти, я сдерживаюсь. Любуюсь им. Но человеческое во мне быстро кончается, и я набрасываюсь на неподвижное тело, как голодный зверь.

Я переворачиваю Джорджа на бок, спиной к себе. Густая челка падает ему на лицо.