Лето, когда мы стали взрослыми

Я отвожу пряди назад и нежно целую брата в щеку. Но это последнее, что я делаю, перед тем как призвать смазку. В таком состоянии у тела должны быть расслаблены все мышцы. Я сгибаю ногу Джорджа в колене и подтягиваю почти к груди, облегчая себе доступ. Торопливо наношу смазку на свой стоящий колом член, провожу влажной рукой между ягодиц Джорджа. Мой указательный палец ныряет в непривычно мягкое и податливое кольцо мышц. Я делаю несколько быстрых движений, смазывая вход изнутри. И, чуть не рыча от нетерпения, проталкиваю свой член между ягодиц брата. Он входит легко и почти полностью. Я буквально насаживаю тело брата на свой член. Но от этого мне не становится легче. Меня колотит крупная дрожь. Я весь сплошное оголённое желание. Я вытаскиваю член из нежного податливого отверстия и снова погружаюсь в него до конца. Потом ещё и ещё. Медленно. Только так приходит облегчение. Я немного успокаиваюсь и начинаю двигаться быстрее. Тело брата содрогается в ритме с моими толчками. Скоро я вбиваюсь в него так, как не делал этого никогда. Дико и яростно. Это приносит мне какое-то невероятное нечеловеческое наслаждение. Я даже не чувствую приближения семяизвержения. Я еле успеваю выдернуть свой член из ануса брата и излиться фонтаном спермы на простыни.

Ровно через секунду мне хочется умереть от стыда за то, что я сотворил с братом такое, когда он беспомощен и полностью в моей власти. А через две секунды я засыпаю.

Просыпаюсь я, когда сквозь створки ставен вовсю пробивается солнечный свет. Я бросаю взгляд на наши волшебные часы и леденею. Десятый час! Джордж давным-давно должен был прийти в себя. Но он лежит рядом холодный и неподвижный.

Может, это его очередная шутка?!

Я разворачиваю его лицом к себе. Его тело такое же безвольное и тяжёлое, каким было ночью. Я приподнимаю веко на еголевом глазу. Зрачок маленький, узкий, неподвижный. Я беру брата за руку. И мне кажется, что она не такая уж податливая и вялая. Она немного окоченела! Как будто Джордж действительно умер!

Единственное, что спасает меня от паники, так это мысль, что я не чувствую… никакой паники. Внутренний голос говорит мне, что всё в порядке. Всё так, как и должно быть. Остальные «почему» просто не могут прорваться сквозь эту толстую пелену убеждённости.

Я снова обвиваю тело брата руками и ногами и понимаю, что оно не такое, как ночью. Оно действительно немного одеревенело.

Но что я могу сделать? Если он умер, я выпью оставшуюся в склянке жидкость и тоже умру. Я чувствую, что абсолютно не боюсь смерти. Я страшусь жизни, в которой не будет Джорджа. И «страшусь» — это неправильное слово. Жизни нет. Без Джорджа. Без моего брата-близнеца.

Я мог остановить его, но не остановил. Пусть будет, как будет. Мы были абсолютно счастливы всё прошлое лето и следующий за ним год. Наверное, мы вычерпали весь лимит счастья, отпущенного Мойрами близнецам Уизли.

Я вспоминаю наши первые поцелуи вперемешку с тумаками и плачу. Наши невинные ночи в Хогвартсе, когда мы неподвижно лежали под пологом моей кровати, тесно прижавшись, и даже не пытались целоваться. Зачем мы дали друг другу слово, что не будем заниматься сексом, пока находимся в школе? Столько времени потеряно зря! Слезы льются непрерывно. Но я всё сильнее обнимаю брата и зову его:

—Джордж! Джордж!

Он должен вернуться! Ведь я люблю его! Я вытираю слезы и сосредоточиваюсь на своих чувствах. Эти чувства крепки и нерушимы, как человеческие инстинкты.

Я успокаиваюсь. Это какая-то ошибка в расчётах, думается мне. Снейп мог ошибаться. Если он испытывал Живую смерть на себе, то его тело, пропитанное парами ядов и прочих гадостей, могло дать такой результат: «Три глотка — четыре часа». А может, он вообще испытывал Живую смерть на Хагриде.

Последняя мысль даже заставляет меня хихикнуть.

Потом часы бьют полдень. Прошло двенадцать часов с того времени, как Джордж выпил Живую смерть. Я держусь изо всех сил. Представляю любовь в виде мощной колонны и свою жизнь в виде цепкого и живучего плюща, обвившегося вокруг неё.

А через несколько секунд после боя часов я слышу тихий вздох. Не веря своему счастью, я быстро сдвигаюсь вниз и прикладываю ухо к груди Джорджа. Его сердце бьется уверенно и спокойно. Руки, пусть ещё неподвижные, уже не холодны, как мрамор. Джордж возвращается ко мне.

Пусть треклятое пророчество попрошайки из Лютного переулка попробует исполниться. Ему придётся обойтись поцарапанным носом или синяком на колене моего брата. Потому что один раз он уже умирал. А пророчества не сбываются дважды.

Фут … — 30.48 см.

Сомнофилия … — половое сношение с находящимся без сознания или спящим человеком.