Фандом: Ориджиналы. Дьявол не любил робких и полагал, что им нечего делать в Школе Чернокнижников. Но еще меньше он любил тех, кто не боится ничего, даже директора этой страшной школы. Написано по мотивам исландских народных сказок.
Добавить в моё избранное
13 мин, 11 сек 3972
Рядом лежала вытянутая на берег лодка.
— Где ты взял лодку? — удивился Учитель. И с неудовольствием заметил, что, имея дело с людьми, не удивлялся уже несколько веков. А вот Снорри удивляет его, чуть ли не каждый день.
— Это лодка тех людей, что убежали с криками, когда ваша темность появилась вдалеке, в облаке огня и дыма.
Учитель слегка смутился, вспомнив, что и впрямь пренебрег маскировкой.
— А где же ты взял крючки и леску? Или они тоже оказались в лодке?
— Нет, крючки я давно сделал, из клювов тех птиц, что вечно кружат над кратером.
— Но ведь это адские птицы! — закричал Учитель так, что с парика у него посыпалась пудра. — Все живое боится их! Их крики предвещают беду!
— Не, крикнуть они не успели, я их сшиб каменюкой, — заверил его Снорри. — И чего их так боятся? Птицы как птицы. Мясо, правда, жесткое и невкусное. Зато клювы — превосходная сталь!
— А что с леской?
— Леску я сплел из шерсти тролля.
— Какого тролля?!
— Дохлого. Он еще не совсем облез.
Тут Учитель окончательно уверился в том, что поступает правильно. Такую дурь из школяра надо выбивать как можно быстрее.
— Ты, наверное, очень удивлен, что я пришел к тебе? — вкрадчиво начал он.
— Нет, не удивлен, ваша ученость. Коли вы летели сюда по воздуху, стало быть, у вас есть ко мне поручение.
— Ты прав, у меня к тебе особое, очень важное поручение. Есть у меня должник — хозяин трактира, что находится на перевале, отсюда полдня пути. Ссудил я ему семь лет назад сто талеров, а он все не отдает. Пойди и скажи, что в эту Ночь Всех святых — крайний срок. Пусть отдаст или деньги или душу. Ты — юноша умный и настойчивый, тебя сладкими речами не проведешь, потому тебя и посылаю.
— Хорошо, — сказал Снорри. — Отправлюсь, только зубатку доем.
Учитель радостно потер когтистые руки в дорогих перчатках и полетел назад.
Наступили ранние осенние сумерки, повалил снег, заметая пустую темную дорогу. Снорри шел быстрым шагом, рассчитывая к полуночи быть на перевале. Горы в молчании обступили его. Ни огонька, ни живого звука, только шумел временами ветер, да издали долетало жутковатое эхо — то перекликались далеко отсюда великаны, собираясь, верно, в хоровод, чтоб повеселиться в эту зловещую ночь. И все же Снорри чувствовал, что он не один. Справа и слева кто-то шел в такт его шагам, летел над головой, полз в придорожной канаве. На Снорри никто из невидимок внимания не обращал, все торопились на празднование великой ночи, когда отворяются ворота Хелль.
Вдруг заметил Снорри впереди, на белеющей во тьме дороге, какое-то движение, словно катится серый клубок, почти неразличимый во мраке.
«Кажись, кролик, — подумал школяр. — Попробую-ка поймать. Пусть трактирщик мне его зажарит на ужин».
И кинулся он за серым клубком, нагнал, упал на дорогу, пытаясь накрыть его шапкой. Не тут-то было. Неведомое создание ловко уворачивалось от Снорри, катилось себе все дальше. Школяр в азарте все пытался изловить его шапкой, пока не осознал, что давно уже сошел с дороги и скачет за «кроликом» по снежному полю.
— Тьфу, пропасть, — сказал он, поднимаясь и отряхиваясь. — Еще заблужусь и не найду этот треклятый трактир.
От этой мысли ему стало не по себе, даже сам удивился — ведь с детства не боялся ничего на свете.
Только направился обратно к дороге, а «кролик» — тут как тут, под ногами. Никто бы не устоял перед таким искушением. Снорри тоже не устоял. Накрыл-таки его шапкой. Несет и чувствует, как тяжелеет в руках его улов. Думал — то ему всего лишь кажется. Нет, не кажется, этот кролик уже весит как огромный валун, ледяной каменной тяжестью оттягивает руки. Падает Снорри на колени, не в силах удержать его. Серый клубок из его рук выкатывается, катится по дороге, на глазах растет. Вот он уже величиной с корову, но продолжает расти. Да это огромный зверь, покрытый густым серым мехом! Вот он выгнул спину (словно мост через речку, ей-богу!) повернулся мордой к Снорри, глаза, зеленые и свирепые, осветили округу, парень даже зажмурился. Слышит дыхание зверя, злое, клокочущее — почти так же дышит по ночам Гекла, когда лежишь без сна на нарах в чернильной тьме пещеры и думаешь, как тебя все же угораздило стать учеником нечистого…
— Да, попал я в переплет, — сказал Снорри, не открывая глаз. — Одно хорошо — в детстве батюшка заставлял меня учить псалмы наизусть и бил, если я путал слова. Был там один, против нежити, действует безотказно.
И запел псалом, громко, во весь голос. А, когда допел и открыл глаза, дорога перед ним была пуста, змеясь смутной белизной, уходила вдаль. И только за его спиной раздался приглушенный человеческий смех — словно смеялся, хрипло и скрипуче, старец. И все стихло.
До перевала Снорри добрался незадолго до полуночи, как и предполагал.
— Где ты взял лодку? — удивился Учитель. И с неудовольствием заметил, что, имея дело с людьми, не удивлялся уже несколько веков. А вот Снорри удивляет его, чуть ли не каждый день.
— Это лодка тех людей, что убежали с криками, когда ваша темность появилась вдалеке, в облаке огня и дыма.
Учитель слегка смутился, вспомнив, что и впрямь пренебрег маскировкой.
— А где же ты взял крючки и леску? Или они тоже оказались в лодке?
— Нет, крючки я давно сделал, из клювов тех птиц, что вечно кружат над кратером.
— Но ведь это адские птицы! — закричал Учитель так, что с парика у него посыпалась пудра. — Все живое боится их! Их крики предвещают беду!
— Не, крикнуть они не успели, я их сшиб каменюкой, — заверил его Снорри. — И чего их так боятся? Птицы как птицы. Мясо, правда, жесткое и невкусное. Зато клювы — превосходная сталь!
— А что с леской?
— Леску я сплел из шерсти тролля.
— Какого тролля?!
— Дохлого. Он еще не совсем облез.
Тут Учитель окончательно уверился в том, что поступает правильно. Такую дурь из школяра надо выбивать как можно быстрее.
— Ты, наверное, очень удивлен, что я пришел к тебе? — вкрадчиво начал он.
— Нет, не удивлен, ваша ученость. Коли вы летели сюда по воздуху, стало быть, у вас есть ко мне поручение.
— Ты прав, у меня к тебе особое, очень важное поручение. Есть у меня должник — хозяин трактира, что находится на перевале, отсюда полдня пути. Ссудил я ему семь лет назад сто талеров, а он все не отдает. Пойди и скажи, что в эту Ночь Всех святых — крайний срок. Пусть отдаст или деньги или душу. Ты — юноша умный и настойчивый, тебя сладкими речами не проведешь, потому тебя и посылаю.
— Хорошо, — сказал Снорри. — Отправлюсь, только зубатку доем.
Учитель радостно потер когтистые руки в дорогих перчатках и полетел назад.
Наступили ранние осенние сумерки, повалил снег, заметая пустую темную дорогу. Снорри шел быстрым шагом, рассчитывая к полуночи быть на перевале. Горы в молчании обступили его. Ни огонька, ни живого звука, только шумел временами ветер, да издали долетало жутковатое эхо — то перекликались далеко отсюда великаны, собираясь, верно, в хоровод, чтоб повеселиться в эту зловещую ночь. И все же Снорри чувствовал, что он не один. Справа и слева кто-то шел в такт его шагам, летел над головой, полз в придорожной канаве. На Снорри никто из невидимок внимания не обращал, все торопились на празднование великой ночи, когда отворяются ворота Хелль.
Вдруг заметил Снорри впереди, на белеющей во тьме дороге, какое-то движение, словно катится серый клубок, почти неразличимый во мраке.
«Кажись, кролик, — подумал школяр. — Попробую-ка поймать. Пусть трактирщик мне его зажарит на ужин».
И кинулся он за серым клубком, нагнал, упал на дорогу, пытаясь накрыть его шапкой. Не тут-то было. Неведомое создание ловко уворачивалось от Снорри, катилось себе все дальше. Школяр в азарте все пытался изловить его шапкой, пока не осознал, что давно уже сошел с дороги и скачет за «кроликом» по снежному полю.
— Тьфу, пропасть, — сказал он, поднимаясь и отряхиваясь. — Еще заблужусь и не найду этот треклятый трактир.
От этой мысли ему стало не по себе, даже сам удивился — ведь с детства не боялся ничего на свете.
Только направился обратно к дороге, а «кролик» — тут как тут, под ногами. Никто бы не устоял перед таким искушением. Снорри тоже не устоял. Накрыл-таки его шапкой. Несет и чувствует, как тяжелеет в руках его улов. Думал — то ему всего лишь кажется. Нет, не кажется, этот кролик уже весит как огромный валун, ледяной каменной тяжестью оттягивает руки. Падает Снорри на колени, не в силах удержать его. Серый клубок из его рук выкатывается, катится по дороге, на глазах растет. Вот он уже величиной с корову, но продолжает расти. Да это огромный зверь, покрытый густым серым мехом! Вот он выгнул спину (словно мост через речку, ей-богу!) повернулся мордой к Снорри, глаза, зеленые и свирепые, осветили округу, парень даже зажмурился. Слышит дыхание зверя, злое, клокочущее — почти так же дышит по ночам Гекла, когда лежишь без сна на нарах в чернильной тьме пещеры и думаешь, как тебя все же угораздило стать учеником нечистого…
— Да, попал я в переплет, — сказал Снорри, не открывая глаз. — Одно хорошо — в детстве батюшка заставлял меня учить псалмы наизусть и бил, если я путал слова. Был там один, против нежити, действует безотказно.
И запел псалом, громко, во весь голос. А, когда допел и открыл глаза, дорога перед ним была пуста, змеясь смутной белизной, уходила вдаль. И только за его спиной раздался приглушенный человеческий смех — словно смеялся, хрипло и скрипуче, старец. И все стихло.
До перевала Снорри добрался незадолго до полуночи, как и предполагал.
Страница 2 из 4
