Фандом: Ориджиналы. Дьявол не любил робких и полагал, что им нечего делать в Школе Чернокнижников. Но еще меньше он любил тех, кто не боится ничего, даже директора этой страшной школы. Написано по мотивам исландских народных сказок.
Добавить в моё избранное
13 мин, 11 сек 3973
Он-то думал, что издалека увидит сквозь снежную вязь приветливый свет из окон, но большой деревянный дом притаился темной громадой, ни одно окошко не светилось. «Все уже, должно быть, легли спать», — решил парень. И постучал в дверь. Не заскрипели половицы под ногами хозяина, не раздалась сонная брань. Створка просто приоткрылась, издав тоскливый стон, и стало понятно, что эти двери простояли незапертыми много лет.
Снорри стоял посреди темной пыльной комнаты и чесал в затылке, размышляя, как ему теперь выполнить поручение и взыскать долг, если трактирщик покинул свое обиталище, и где его искать — бог весть. Решил он запалить лампу и растопить печь, ибо при свете и в тепле думается лучше. Только он открыл топку, из которой дохнула гарью тьма, что чернее ночи, как раздался в недрах печи шорох, потом — пошла нешуточная возня. Даже такой смельчак, как Снорри, почел за лучшее отскочить подальше, когда из топки высунулась костлявая темная рука. За рукой последовали остальные части тела, и вот уже из печи вылезла немыслимо изломанная человеческая фигура, расправилась, словно сложенный в несколько раз бумажный лист, и перед Снорри предстал очень высокий жилистый человек с кожей, покрытой черными пятнами. Он открыл белые, как мрамор, глаза и провел черной рукой по редким, почти совсем вылезшим волосам. Ногти на этой руке прямо на глазах вытянулись, превратились в синеватые, загнутые когти.
— Не ты ли будешь здешний трактирщик? — спросил Снорри, начиная понимать истинный смысл своего поручения.
— Я буду, — ухмыльнулся драуг, показав кабаньи клыки. — Давненько не было у меня посетителей, за семь лет — не больше десятка таких, как ты, дурачок, забрело.
— Так ведь можно и в трубу вылететь, — вздохнул Снорри.
— Что поделаешь? — в ответ вздохнул трактирщик. — После того, как свернешь нескольким из вас шею, вы, живые, становитесь умнее. Но не все.
И он захохотал. Голос его был похож на глухой рык из погреба, словно кто-то запер под полом большую собаку.
— Я бы тебя не побеспокоил по собственной воле, меня послал Учитель. Он тебе ссудил когда-то сто талеров. Просил передать: нынче ночью — крайний срок. Отдавай долг, трактирщик.
— О, да тебя послал старый мошенник, что живет в подземной печке! Видно, решил он от тебя избавиться, малец. Не видать ему тех проклятых денег. И посланца своего тоже не видать.
— Если бы мой Учитель был человеком, я бы так ему и сказал. Коль помер должник — спросу нет. Но, видишь ли, для него, как и для Господа бога, мертвых нет.
— Богохульствуешь, пасторский сынок, — просипел драуг, отдуваясь, как вепрь. — Твой учитель, как и распятый бог твоего дурня-отца, мне не указ!
— Мой отец был человеком неглупым… — поспешил возразить Снорри.
— Да, да, он научил тебя псалмами отгонять нежить, — засмеялся жутким смехом мертвец.
Снорри не понравился этот смех. Он открыл рот, чтобы взять первые ноты, и почуял, что за горло его схватила невидимая рука, только мышиный писк вырвался вместо священного псалма.
— Этот старый пердун с огнедышащей горы обещал мне, что я проживу сто лет. Сто лет! И потомки мои будут держать трактир до тех последних времен, пока небо не упадет на землю, и ни в чем не будут нуждаться. Сто лет обещал мне, а я прожил всего год! И виной тому — одна-единственная чумная крыса с норвежского корабля. И старуха моя загнулась от чумы вместе со мной, и обе дочки, и внук. Где теперь мои потомки, чтобы управлять трактиром до дня светопреставления! Ах, обманщик, ах, негодяй! Пусть сам приходит за своим долгом! Только знает он, что уйдет ни с чем. А смертный не уйдет вовсе. Кто тут только не ночевал — бедняги, застигнутые пургой, странники из далеких земель, был даже один колдун, не тебе чета, хотел усмирить здешнего драуга, ха-ха!
Снорри, по-прежнему безмолвный, проследил глазами, куда указывал драуг, и заметил, что из угла на него взирает пустыми очами еще один мертвец. Костлявый палец замер на столе, вычерчивая в пыли защитные руны. Зашевелилось одеяло, брошенное на лавку, из-под него показался череп в полусгнившем женском чепце. Сверху, со второго этажа, донесся топот детских ног…
— Тот колдун хоть сражался со мной, а ты и вовсе ни на что не годен, — сказал умерший от чумы трактирщик. И забормотал что-то на страшном языке, непонятном никому из живых, даже чернокнижникам. Возможно, в Хель, где белеет костьми берег мертвых, в ходу эта речь.
Снорри подумал, что настает его последний час. Ноги приросли к полу, руки бессильно повисли. Злому колдовству мертвеца, вошедшего в полную силу, давно превратившемуся в чудовище царства Хель, он, ведьмак-недоучка, противостоять не мог. Черная немочь охватила его, только глаза еще не ослабли и могли видеть, как крадется к нему, ухмыляясь, щеря желтые клыки, изломанная драужья тень. Не убежать, не оттолкнуть надвигающийся ужас.
Снорри стоял посреди темной пыльной комнаты и чесал в затылке, размышляя, как ему теперь выполнить поручение и взыскать долг, если трактирщик покинул свое обиталище, и где его искать — бог весть. Решил он запалить лампу и растопить печь, ибо при свете и в тепле думается лучше. Только он открыл топку, из которой дохнула гарью тьма, что чернее ночи, как раздался в недрах печи шорох, потом — пошла нешуточная возня. Даже такой смельчак, как Снорри, почел за лучшее отскочить подальше, когда из топки высунулась костлявая темная рука. За рукой последовали остальные части тела, и вот уже из печи вылезла немыслимо изломанная человеческая фигура, расправилась, словно сложенный в несколько раз бумажный лист, и перед Снорри предстал очень высокий жилистый человек с кожей, покрытой черными пятнами. Он открыл белые, как мрамор, глаза и провел черной рукой по редким, почти совсем вылезшим волосам. Ногти на этой руке прямо на глазах вытянулись, превратились в синеватые, загнутые когти.
— Не ты ли будешь здешний трактирщик? — спросил Снорри, начиная понимать истинный смысл своего поручения.
— Я буду, — ухмыльнулся драуг, показав кабаньи клыки. — Давненько не было у меня посетителей, за семь лет — не больше десятка таких, как ты, дурачок, забрело.
— Так ведь можно и в трубу вылететь, — вздохнул Снорри.
— Что поделаешь? — в ответ вздохнул трактирщик. — После того, как свернешь нескольким из вас шею, вы, живые, становитесь умнее. Но не все.
И он захохотал. Голос его был похож на глухой рык из погреба, словно кто-то запер под полом большую собаку.
— Я бы тебя не побеспокоил по собственной воле, меня послал Учитель. Он тебе ссудил когда-то сто талеров. Просил передать: нынче ночью — крайний срок. Отдавай долг, трактирщик.
— О, да тебя послал старый мошенник, что живет в подземной печке! Видно, решил он от тебя избавиться, малец. Не видать ему тех проклятых денег. И посланца своего тоже не видать.
— Если бы мой Учитель был человеком, я бы так ему и сказал. Коль помер должник — спросу нет. Но, видишь ли, для него, как и для Господа бога, мертвых нет.
— Богохульствуешь, пасторский сынок, — просипел драуг, отдуваясь, как вепрь. — Твой учитель, как и распятый бог твоего дурня-отца, мне не указ!
— Мой отец был человеком неглупым… — поспешил возразить Снорри.
— Да, да, он научил тебя псалмами отгонять нежить, — засмеялся жутким смехом мертвец.
Снорри не понравился этот смех. Он открыл рот, чтобы взять первые ноты, и почуял, что за горло его схватила невидимая рука, только мышиный писк вырвался вместо священного псалма.
— Этот старый пердун с огнедышащей горы обещал мне, что я проживу сто лет. Сто лет! И потомки мои будут держать трактир до тех последних времен, пока небо не упадет на землю, и ни в чем не будут нуждаться. Сто лет обещал мне, а я прожил всего год! И виной тому — одна-единственная чумная крыса с норвежского корабля. И старуха моя загнулась от чумы вместе со мной, и обе дочки, и внук. Где теперь мои потомки, чтобы управлять трактиром до дня светопреставления! Ах, обманщик, ах, негодяй! Пусть сам приходит за своим долгом! Только знает он, что уйдет ни с чем. А смертный не уйдет вовсе. Кто тут только не ночевал — бедняги, застигнутые пургой, странники из далеких земель, был даже один колдун, не тебе чета, хотел усмирить здешнего драуга, ха-ха!
Снорри, по-прежнему безмолвный, проследил глазами, куда указывал драуг, и заметил, что из угла на него взирает пустыми очами еще один мертвец. Костлявый палец замер на столе, вычерчивая в пыли защитные руны. Зашевелилось одеяло, брошенное на лавку, из-под него показался череп в полусгнившем женском чепце. Сверху, со второго этажа, донесся топот детских ног…
— Тот колдун хоть сражался со мной, а ты и вовсе ни на что не годен, — сказал умерший от чумы трактирщик. И забормотал что-то на страшном языке, непонятном никому из живых, даже чернокнижникам. Возможно, в Хель, где белеет костьми берег мертвых, в ходу эта речь.
Снорри подумал, что настает его последний час. Ноги приросли к полу, руки бессильно повисли. Злому колдовству мертвеца, вошедшего в полную силу, давно превратившемуся в чудовище царства Хель, он, ведьмак-недоучка, противостоять не мог. Черная немочь охватила его, только глаза еще не ослабли и могли видеть, как крадется к нему, ухмыляясь, щеря желтые клыки, изломанная драужья тень. Не убежать, не оттолкнуть надвигающийся ужас.
Страница 3 из 4
