Фандом: Naruto. Когда все закончилось, Какаши не сразу понял, что он не вернулся.
Добавить в моё избранное
10 мин, 4 сек 2338
Тот день.
Он мог бы быть неплохим, если подумать. Совсем неплохим.
— Какаши, послушай…
— Ну, что?
Аобу он остановил в холле госпиталя. Просто спросить.
Это мог бы быть очень неплохой день, неоднократно возвращался Какаши к этой мысли. Странное было начало для ноября. В тот день, казалось, было лето. Дурное лето, как выяснилось. И осень дурная, во всяком случае стала такой.
В тот день.
— Чего? — он еще не знал.
Желтушная солнечная полоса из окна вытирала буквы с висящего на голубоватой стене информационного плаката про гепатит и развертки о первых симптомах заражения крови.
Так тихо; шумели тут только в дни прибытия конвоев, что шли из соседних мелких городов и деревень, в том числе гражданских. Небольшая перестраховка: Коноха физически бы не смогла позаботиться обо всех раненых, а так у них был шанс.
В тот день, тем не менее, только обновляли листы у стойки. Погибшие и пропавшие.
— Понимаешь… — Аоба был без очков и одет не по уставу.
Кажется, он пришел поддержать Ибики, угрюмо унесшего в палату к найденной неделю назад Анко объемный, тугой сверток каких-то теплых вещей. Возможно, своих.
— Не понимаю. Я задал конкретный вопрос. Разве Ямато вернулся не с вами? Где он?
Говорили, что Кабуто Якуши из подземелий отдела допросов так и не вышел — вытащив из него все до последнего воспоминания, Морино с чувством выполненного долга разнес его рассудок на куски.
Аоба знал все с самого начала.
— Какаши, Цунаде-сама постаралась, чтобы это не получило огласки во время войны. Сам понимаешь…
Он решил рассказать ему только в тот день.
— Когда мы пришли за Анко, Ямато там уже не было. Мы не знаем, что с ним случилось. Мне… нечего тебе рассказать. Прости.
Аоба не знал, конечно. Он ничего не знал — понимающе кивнул Какаши, оглядываясь вокруг, но со смутной растерянностью не воспринимая ничего ровным счетом. На ощупь присел на припертый к стене стул. И, щурясь, подумал, что лучше б тот день никогда не случался.
Тот день.
Все разрушил.
— Я подавал запрос на пропавшего человека, регистрационный номер: 010992, АНБУ, пропал около трех-четырех недель назад, в начале войны.
— Да, мы запросили данные с последней сортировки, — форма ирьенинов вблизи — это куча карманов и пуговицы, перешитые вовнутрь, длинные рукава, закрытые шеи. Или открытые. Какаши никогда раньше не вглядывался, не любил ни больницы, ни тех, кто там работал, а теперь… — К сожалению, по конохским военно-полевым госпиталям информации нет.
Ему говорили: нет смысла ходить так часто.
Вечер, окончание приемных часов, но все равно дурно. Как и в тот день.
Кто-то, гремя защелками и рамами, открывал окно за спиной; все из-за хлорки — Какаши трогал горячую голову. Пытался сморгнуть — глаза жгло.
Тот день.
— Я делал запрос на пропавшего без вести, личный номер: 010992, АНБУ, пропал в начале Четвертой войны.
Дурно, но, кажется, не ему одному — женщина-ирьенин за стойкой регистрации стирала бежевым холщовым рукавом капнувшую из носа кровь, спрашивая глухо:
— Может, вы знаете номер дивизии, к которой был приписан человек?
Какаши только усмехнулся: до того дня он думал, что Тензо как носителя кеккей генкая приписали к пятой.
— Пожалуйста, следующий.
За стенами сухой и жухлый красноватый ноябрь.
Возможно, пришло время им наконец перестать извиняться.
— Я подавал запрос на поиск человека. Номер регистрации: 0109…
Первый раз — в тот день.
— Данных нет, ничем не можем помочь.
— Скажите, тогда, кто может.
— Пошлите запросы в медчасти других стран Альянса.
Вечером, как обычно, громко открывали окна.
— Подавался запрос на поиск пропавшего человека.
— Регистрационный номер и номер дивизии.
— Вот здесь личный, — на сложенном вдвое куске бумаги, — простите, не могу больше повторять.
Форменный плащ на немолодой женщине за стойкой был распахнут, и пока она не начала извиняться, Какаши из-под полуприкрытых век смотрел на сухую грудь, ровно вздымающуюся под белой, застегнутой на внутреннюю сторону рубахой.
— Вы запрашивали данные у медчастей других скрытых деревень.
— Да…
— Пришел ответ, — она вскрыла небольшой конверт, — человек с регистрационным номером 010992. Имя не указано, в последней сортировке…
Она не извинялась.
«Тензо, он»… — Какаши вдруг очнулся. Белый шум ушел.
— Он был там?!
— … В последней сортировке прошел по базе данных медотряда Скрытого Камня. Маркировка сортировочной карты черная.
— Это ошибка.
Однозначно ошибка.
— Это не он.
Не он, конечно, нет.
Это не Тензо.
Он мог бы быть неплохим, если подумать. Совсем неплохим.
— Какаши, послушай…
— Ну, что?
Аобу он остановил в холле госпиталя. Просто спросить.
Это мог бы быть очень неплохой день, неоднократно возвращался Какаши к этой мысли. Странное было начало для ноября. В тот день, казалось, было лето. Дурное лето, как выяснилось. И осень дурная, во всяком случае стала такой.
В тот день.
— Чего? — он еще не знал.
Желтушная солнечная полоса из окна вытирала буквы с висящего на голубоватой стене информационного плаката про гепатит и развертки о первых симптомах заражения крови.
Так тихо; шумели тут только в дни прибытия конвоев, что шли из соседних мелких городов и деревень, в том числе гражданских. Небольшая перестраховка: Коноха физически бы не смогла позаботиться обо всех раненых, а так у них был шанс.
В тот день, тем не менее, только обновляли листы у стойки. Погибшие и пропавшие.
— Понимаешь… — Аоба был без очков и одет не по уставу.
Кажется, он пришел поддержать Ибики, угрюмо унесшего в палату к найденной неделю назад Анко объемный, тугой сверток каких-то теплых вещей. Возможно, своих.
— Не понимаю. Я задал конкретный вопрос. Разве Ямато вернулся не с вами? Где он?
Говорили, что Кабуто Якуши из подземелий отдела допросов так и не вышел — вытащив из него все до последнего воспоминания, Морино с чувством выполненного долга разнес его рассудок на куски.
Аоба знал все с самого начала.
— Какаши, Цунаде-сама постаралась, чтобы это не получило огласки во время войны. Сам понимаешь…
Он решил рассказать ему только в тот день.
— Когда мы пришли за Анко, Ямато там уже не было. Мы не знаем, что с ним случилось. Мне… нечего тебе рассказать. Прости.
Аоба не знал, конечно. Он ничего не знал — понимающе кивнул Какаши, оглядываясь вокруг, но со смутной растерянностью не воспринимая ничего ровным счетом. На ощупь присел на припертый к стене стул. И, щурясь, подумал, что лучше б тот день никогда не случался.
Тот день.
Все разрушил.
— Я подавал запрос на пропавшего человека, регистрационный номер: 010992, АНБУ, пропал около трех-четырех недель назад, в начале войны.
— Да, мы запросили данные с последней сортировки, — форма ирьенинов вблизи — это куча карманов и пуговицы, перешитые вовнутрь, длинные рукава, закрытые шеи. Или открытые. Какаши никогда раньше не вглядывался, не любил ни больницы, ни тех, кто там работал, а теперь… — К сожалению, по конохским военно-полевым госпиталям информации нет.
Ему говорили: нет смысла ходить так часто.
Вечер, окончание приемных часов, но все равно дурно. Как и в тот день.
Кто-то, гремя защелками и рамами, открывал окно за спиной; все из-за хлорки — Какаши трогал горячую голову. Пытался сморгнуть — глаза жгло.
Тот день.
— Я делал запрос на пропавшего без вести, личный номер: 010992, АНБУ, пропал в начале Четвертой войны.
Дурно, но, кажется, не ему одному — женщина-ирьенин за стойкой регистрации стирала бежевым холщовым рукавом капнувшую из носа кровь, спрашивая глухо:
— Может, вы знаете номер дивизии, к которой был приписан человек?
Какаши только усмехнулся: до того дня он думал, что Тензо как носителя кеккей генкая приписали к пятой.
— Пожалуйста, следующий.
За стенами сухой и жухлый красноватый ноябрь.
Возможно, пришло время им наконец перестать извиняться.
— Я подавал запрос на поиск человека. Номер регистрации: 0109…
Первый раз — в тот день.
— Данных нет, ничем не можем помочь.
— Скажите, тогда, кто может.
— Пошлите запросы в медчасти других стран Альянса.
Вечером, как обычно, громко открывали окна.
— Подавался запрос на поиск пропавшего человека.
— Регистрационный номер и номер дивизии.
— Вот здесь личный, — на сложенном вдвое куске бумаги, — простите, не могу больше повторять.
Форменный плащ на немолодой женщине за стойкой был распахнут, и пока она не начала извиняться, Какаши из-под полуприкрытых век смотрел на сухую грудь, ровно вздымающуюся под белой, застегнутой на внутреннюю сторону рубахой.
— Вы запрашивали данные у медчастей других скрытых деревень.
— Да…
— Пришел ответ, — она вскрыла небольшой конверт, — человек с регистрационным номером 010992. Имя не указано, в последней сортировке…
Она не извинялась.
«Тензо, он»… — Какаши вдруг очнулся. Белый шум ушел.
— Он был там?!
— … В последней сортировке прошел по базе данных медотряда Скрытого Камня. Маркировка сортировочной карты черная.
— Это ошибка.
Однозначно ошибка.
— Это не он.
Не он, конечно, нет.
Это не Тензо.
Страница 1 из 4
