Фандом: Гарри Поттер. На Слизерине никто никого не любит.
Добавить в моё избранное
12 мин, 12 сек 19810
— спрашивает Астория.
— Когда тебе было нужно разрешение? — хмыкает Панси и сама тянется к ней.
Все еще вишня, и все еще горечь. У Тори в глазах неуверенный вопрос, а тоненькие пальцы проскальзывают по ключицам. Панси запрокидывает голову и закусывает щеку, чтобы не застонать. Астория сползает ниже, выцелолывая россыпь бледных родинок, и Панси запускает руку ей в волосы и легонько тянет. Тори дрожит, ее касания неуверенные, ею руководят только инстинкты и желание доставить Панси удовольствие, — но Панси и этого достаточно.
Когда она просыпается, Астория лежит, свернувшись клубочком, и внимательно рассматривает ее. И вместо поздравления с днем рождения Панси целует ее.
— Тебя что? — недоверчиво переспрашивает Дафна, садясь по-турецки.
Астория машет письмом, которое за завтраком ей доставила домашняя сова, и хмурится.
— Обручат с Драко.
Панси хмуро тыкает вилкой в яичницу.
— И ты этому не рада? — удивленно продолжает Дафна. Астория мотает головой. — Асти, но как же так…
— Тори, — одновременно с ней начинает Панси, — не забудь, что ты должна написать Малфоям письмо с благодарностью.
Дафна вздергивает брови. Астория вздергивает брови. Вилка с противным звуком шкрябает по дну тарелки, и какой-то резиновый на вид кусок яичницы чуть не вылетает на стол. Панси невозмутимо съедает его и встает из-за стола.
Астория догоняет ее у выхода из Большого зала.
— Ты считаешь, что мне нужно согласиться? — уточняет она, не смотря на Панси и нервно теребя застежку от часиков на руке.
— Конечно, — произносит Панси. — От таких предложений не отказываются. — В горле стоит ком, и она кашляет.
— Но…
— Это хорошая семья. Ну, более-менее. Богатая. Они будут относиться к тебе с уважением.
— Но… — бормочет Астория, — я думала, мы…
Панси распрямляет плечи.
— Ты же теперь умеешь целоваться, так?
— Но мы с тобой… — застежка часов расстегиваются, и они чуть не падают на пол. Астория хлопает ладонью по руке, ловя их, и сжимает в кулачке. Смотрит на Панси и повторяет: — Мы с тобой? — как будто больше ничего сказать не может (этого, впрочем, и так достаточно).
Панси снова прочищает горло.
— На Слизерине никто никого не любит.
У Астории дрожат губы, и Панси ускоряет шаг, крепко сжимая ремень от сумки. Астория обгоняет ее ровно через полминуты и бросается в левый коридор, в сторону женского туалета. Панси еще раз кашляет.
— Тори?
Та мгновенно замирает и оборачивается: огромные глаза распахнуты, а губы складываются в подобии буквы «О».
— Угостишь сигаретой? — просит Панси.
На Слизерине никто никого не любит.
— Когда тебе было нужно разрешение? — хмыкает Панси и сама тянется к ней.
Все еще вишня, и все еще горечь. У Тори в глазах неуверенный вопрос, а тоненькие пальцы проскальзывают по ключицам. Панси запрокидывает голову и закусывает щеку, чтобы не застонать. Астория сползает ниже, выцелолывая россыпь бледных родинок, и Панси запускает руку ей в волосы и легонько тянет. Тори дрожит, ее касания неуверенные, ею руководят только инстинкты и желание доставить Панси удовольствие, — но Панси и этого достаточно.
Когда она просыпается, Астория лежит, свернувшись клубочком, и внимательно рассматривает ее. И вместо поздравления с днем рождения Панси целует ее.
— Тебя что? — недоверчиво переспрашивает Дафна, садясь по-турецки.
Астория машет письмом, которое за завтраком ей доставила домашняя сова, и хмурится.
— Обручат с Драко.
Панси хмуро тыкает вилкой в яичницу.
— И ты этому не рада? — удивленно продолжает Дафна. Астория мотает головой. — Асти, но как же так…
— Тори, — одновременно с ней начинает Панси, — не забудь, что ты должна написать Малфоям письмо с благодарностью.
Дафна вздергивает брови. Астория вздергивает брови. Вилка с противным звуком шкрябает по дну тарелки, и какой-то резиновый на вид кусок яичницы чуть не вылетает на стол. Панси невозмутимо съедает его и встает из-за стола.
Астория догоняет ее у выхода из Большого зала.
— Ты считаешь, что мне нужно согласиться? — уточняет она, не смотря на Панси и нервно теребя застежку от часиков на руке.
— Конечно, — произносит Панси. — От таких предложений не отказываются. — В горле стоит ком, и она кашляет.
— Но…
— Это хорошая семья. Ну, более-менее. Богатая. Они будут относиться к тебе с уважением.
— Но… — бормочет Астория, — я думала, мы…
Панси распрямляет плечи.
— Ты же теперь умеешь целоваться, так?
— Но мы с тобой… — застежка часов расстегиваются, и они чуть не падают на пол. Астория хлопает ладонью по руке, ловя их, и сжимает в кулачке. Смотрит на Панси и повторяет: — Мы с тобой? — как будто больше ничего сказать не может (этого, впрочем, и так достаточно).
Панси снова прочищает горло.
— На Слизерине никто никого не любит.
У Астории дрожат губы, и Панси ускоряет шаг, крепко сжимая ремень от сумки. Астория обгоняет ее ровно через полминуты и бросается в левый коридор, в сторону женского туалета. Панси еще раз кашляет.
— Тори?
Та мгновенно замирает и оборачивается: огромные глаза распахнуты, а губы складываются в подобии буквы «О».
— Угостишь сигаретой? — просит Панси.
На Слизерине никто никого не любит.
Страница 4 из 4
