Благодать

Это действительно было похоже на падение с обрыва — момент неизбежности, слишком быстрый, чтобы его можно было предотвратить, но падение вниз будет длиться бесконечно, и не останется ничего кроме страха, ужаса и опустошающего конца.

— Мы не обязаны… — Эрик пытался найти хотя бы намек на компромисс. — Если я перееду обратно в город. Мы все еще сможем видеться. Сможем ведь? Нам стоит попытаться.

Чарльз кивнул. Он должен был понимать так же хорошо, как и Эрик, что из этого получится.

— Если это то, чего ты хочешь.

— Это то, чего ни один из нас не хочет. Это то, что нам остается.

Их глаза встретились, и опустошение в них было таким сокрушительным, что Эрик снова представил падение с обрыва. Земля поднялась невероятно быстро, чтобы встретить их обоих.

Официант подошел к их столику.

— Надеюсь, джентльмены оставили место для десерта?

Это было так ужасно, что они оба громко рассмеялись.

Как только Чарльз проехал ворота на границе территории особняка, он остановился, заглушил двигатель и вытащил ключи. Эрик произнес первые слова с того момента, как они покинули «Травиату»:

— Что такое?

— Я люблю тебя, — голос Чарльза был напряжен, он сжал рукой подбородок Эрика, поразительно жестко. — Что бы ни произошло дальше, что бы ни случилось с нами, ты должен это знать. Всегда, всегда.

Это было все равно что поднести спичку к керосину. Эрик схватил его, прижал к себе, потащил вниз… Чарльз целовал его рвано и грубо, царапая зубами шею Эрика, кусая мягкую плоть на его плече.

Эрик вскрикнул, и Чарльз прошептал в его воспаленную кожу:

— Сейчас. Эрик, я не знаю, как мы… тут внутри… но пожалуйста, пожалуйста, сейчас, — он сжал пальцами волосы Эрика и с силой потянул. — Ты нужен мне.

Никогда раньше Чарльз не требовал секса… никогда раньше он не делал ничего так внезапно, так откровенно чувственно. При любых других обстоятельствах это сделало бы Эрика таким счастливым.

Даже сейчас это практически лишило его контроля.

— Заднее сиденье, — прохрипел он. — Давай.

Они перебрались назад — холодный влажный воздух как непрошеная пощечина реальности — и вот они снова были укрыты внутри машины. Вдалеке светились окна особняка — их общая жизнь, которая даже сейчас сгорала, превращаясь в пепел. Эрик отказался загадывать дальше, чем на момент вперед. Сейчас он хотел только смотреть на Чарльза, целовать его, мокро и глубоко, пока они неуклюже срывали друг с друга рубашки и галстуки.

— Эрик… у нас нет ничего, что можно использовать…

— Нам это не понадобится.

— Ладно, — Чарльз облизал губы, влага на них мягко блестела в лунном свете. — Да. Ох… ох, — никаких поблажек этим вечером. Они должны пройти через это вместе. Здесь.

Он грубо толкнул Чарльза вниз на сиденье, наваливаясь на его бедра. Когда Эрик опустился следом, прижимая их тела друг к другу, Чарльз негромко вскрикнул.

— Никогда не был на парковке, когда был подростком, правда, Чарльз? — выдохнул Эрик в его ухо.

— … нет… ох… ох, Эрик…

— Никогда не знал, как это делается, не снимая одежды.

— … нет…

Чарльз начал ловить ритм и подаваться навстречу Эрику, отвечая на каждое движение. Его голова откинулась назад на сиденье, он с трудом втягивал каждый глоток воздуха сквозь беспомощно приоткрытый рот.

— Вот так, — простонал Эрик, просовывая руку между Чарльзом и сиденьем, прижимая его ближе к себе, толкаясь сильнее. — Вот так, очень просто…

Затем Чарльз обнял его крепче, впиваясь пальцами в ребра Эрика, и отдался этому полностью. Он вскрикнул, затем снова, и так каждый раз, когда они сталкивались друг с другом, и это было то, что довело Эрика до конца.

Интенсивность ощущений накатила на него с такой силой, что понадобилось мгновение, прежде чем Эрик понял, что Чарльз тоже близок к концу. Он с силой прижал его к себе, в тот же момент Чарльз всхлипнул и обмяк.

Какое-то время они просто лежали там в абсолютном беспорядке, колено Эрика вклинилось между передними сиденьями, голова Чарльза упиралась в угол двери. Когда Чарльз взял его за руку, Эрик прижал их ладони к сердцу Чарльза. Он хотел чувствовать, как оно бьется.

— Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, — Чарльз мягко улыбнулся, глядя на него снизу вверх. — Когда я слышал о подростках и запотевших стеклах в машинах… я никогда не думал, как это действительно происходит.

Эрик рассмеялся и поцеловал его, легко разделяя шутку, на мгновение притворяясь, что они никогда не выберутся, не войдут в дом и не столкнуться с тем, что произойдет после.

Следующие три дня были ужасными.

Не было более подходящего слова. Сначала Эрик переехал в другую комнату в особняке -на другой этаж. Он не смог бы выносить плач девочки по ночам, не смог бы вытерпеть еще одну сонную попытку раскачать ногой ее колыбель.