Благодать

Они должны были попробовать каждое блюдо и похвалить его, прежде чем снова оказались одни.

Чарльз заговорил первым.

— Джин — не Аня.

— Нет. И никогда не сможет быть.

— Но… разве это не… я имею в виду, со временем, в своих мыслях, ты сможешь посмотреть на это по-другому.

— Такое горе никогда не меняется. Ты носишь его с собой постоянно, — Эрик перемешивал свою пасту вилкой. — Ты знаешь, что это происходит со мной, но ты не можешь это изменить.

— Не могу.

— Я не… виню тебя. Просто хочу, чтобы ты понял.

Чарльз откинул голову на кожаную перегородку. Он выглядел более уставшим, чем Эрик. Спал он еще меньше, чем сам Эрик, и у него без сомнения был более сложный день.

— Джин нужен кто-то. Не приют. Ей нужны родители. Люди, которые будут любить ее.

— Агентство по усыновлению, без сомнения, найдет семью, которая будет это делать. Более того, тебе не кажется, что девочке нужна мать? Как ты предполагаешь помогать ей со свиданиями? С переходным возрастом?

— Ты бы удивился тому, о чем человек призван говорить, будучи священником, — ответил Чарльз. Но частица уверенности исчезла из его голоса.

Эрик продолжил использовать свои преимущества.

— Кроме того, если станет известна правда о нас, ты потеряешь право опеки. Даже если мы сможем скрыть это от суда, что случиться через три года, или пять, или когда кто-то впервые спросит ее о жизни дома? Ты хочешь, чтобы она постоянно врала? Как ты думаешь это будет, когда ей впервые станет стыдно за нас?

— Мы воспитаем ее лучше.

— Что насчет ее одноклассников? Их родителей? Ее парней, когда они у нее появятся?

— Мы… мы сможем справиться со всем этим, когда придет время.

— Чарльз. Пожалуйста. Не делай вид, что это будет просто.

— Я хочу только сказать, что она сирота, у которой нет дома, нет никого, кто бы ее любил, а мы можем дать ей все это, и намного больше.

Эрик ударил ладонью по столу, не слишком громко, но достаточно, чтобы глаза Чарльза расширились.

— Прекрати это. Прекрати превращать все в абстракцию, в теологию и высшее благо. Я хочу, чтобы ты хотя бы раз побыл эгоистом. Признай, что ты хочешь чего-то для себя. Можешь ты сделать хотя бы это?

— Да! Я хочу этого! Я хочу быть отцом Джин, — сказал Чарльз, резко втягивая воздух, как будто он не мог поверить в то, что говорит это вслух. Но плотину прорвало. — Я хотел ребенка всю свою жизнь — хотел больше, чем что бы то ни было.

Больше, чем быть священником. Больше, чем Эрика.

Они так много говорили о том, что Эрик скрывал от Чарльза. И до этого момента он не подозревал, что Чарльз хранит свои собственные секреты.

Чарльз успокоился, прежде чем сказать:

— Я никогда не думал, что это может произойти со мной. С нами. Затем, когда адвокат позвонил мне по поводу Джин, моей первой мыслью было то, что я могу сделать это для Джона, чтобы отпустить его, чтобы не оставить его с этим горем. Я не думал о постоянной опеке тогда, я не думал даже спрашивать об этом. Но когда я увидел ее… Эрик, я узнал ее. Я узнал ее в тот же самый момент, не как какое-то представление о ребенке, но как ее саму. Джин поселилась в моем сердце. Я не могу выбросить ее оттуда. Я не смог бы сделать этого даже спустя пять минут после того, как увидел ее впервые.

На несколько вдохов между ними повисла тишина. Наконец Эрик сказал:

— Тогда мы, похоже, зашли в тупик.

— Ты… — Чарльз задохнулся. Он смотрел в дальний угол ресторана, быстро моргая, прежде чем заставил себя сказать остальное. — Ты ставишь мне ультиматум?

Эрик был тем, кто осмелился прикоснуться в этот раз, их пальцы переплелись на короткое мгновение.

— Не более, чем ты мне.

— Тогда что это?

— У каждого из нас есть свои пределы, — как разумно это звучало, каким ровным был его голос. Ни одна живая душа в ресторане не догадалась бы, как близок он был к тому, чтобы сломаться. — Я не могу сделать единственную вещь, которую должен сделать для тебя. Ты не можешь отказаться от единственной вещи, от которой я прошу тебя отказаться.

Чарльз покачал головой, все еще не глядя Эрику в глаза.

— О, Боже мой, — это не было упоминанием Господа всуе. Это была молитва.

Стыд покрыл кожу Эрика, как черное и густое масло, которое невозможно смыть.

— Я понимаю, каким идиотом это делает меня. Полностью. Абсолютно. Я понимаю это. Ты отказался от всего ради меня.

— Нет. Я не отказался от всего ради тебя, — по крайней мере, сейчас голос Чарльза звучал более уверенно. — Это была пропасть, над которой я должен был пройти. И это был… это был подарок судьбы, что именно ты был на другой стороне.

Они уже говорили о своих отношениях в прошедшем времени? Это было так головокружительно быстро, даже более ужасно, чем Эрик мог бы представить.