Фандом: Ориджиналы. «Я тебя люблю» можно сказать по-разному.
Добавить в моё избранное
2 мин, 21 сек 8889
Они сидят в одной из многочисленных кафешек на набережной. С открытой террасы открывается завораживающий вид на широкий подсвеченный мост и мерцающие небоскребы противоположной части города.
Внезапно раздается хлопок. Следом еще один, потом еще и еще.
«Выстрелы», — понимает Женя.
Стреляют где-то совсем рядом, возможно, в этом самом здании. Спокойствие взрывается чьим-то высоким голосом: «Теракт! Быстрее, бежим!» Пространство вокруг заполняет паника. Люди бросаются врассыпную, опрокидывая столы и стулья, истошно кричит какая-то женщина. На выходе давка, и отчаявшиеся люди прыгают прямо через ограждение террасы — только чтобы оказаться подальше от этого места.
Для Жени все происходит словно в замедленной съемке: вот ее дергают за руку, она поднимает глаза — Макс, вот он поднимается из-за стола и зачем-то тянет вверх и ее, привлекая к себе, вот они, пригнувшись, забираются куда-то в угол, где стоит кадка с огромным фикусом…
А потом мир сужается до ощущения прохладной стены под лопатками и темных глаз Макса напротив. Он, кажется, что-то говорит, но она его не слышит, потому что вокруг крики, грохот, звон бьющегося стекла. Через секунду к этой какофонии добавляется вой сирен…
А выстрелы все ближе — террористы ворвались на террасу и теперь здесь не спастись никому. «Мы все погибнем», — бьется в висках единственная мысль. Потом Женя чувствует толчок, второй, третий, и Макс наваливается на нее всем телом. Становится трудно дышать, сознание затуманивается, и она соскальзывает в спасительную темноту, принимающую ее в свои объятия.
Она приходит в себя, морщится от вспышек мигалок и не сразу понимает, что все закончилось. Из груди вырывается слабый стон, и почти сразу над нею склоняется человек в синей форменной куртке — фельдшер, наверное.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает он, заметив, что Женя пришла в себя.
А Женя не чувствует ничего, только какую-то пустоту в груди.
— Я не знаю, — она и правда не знает, поэтому отвечает сейчас совершенно честно. — Макс… Что с ним?
— Тот человек, который был с вами? — уточняет фельдшер.
Женя кивает, но что-то настораживает ее во взгляде врача, какое-то сочувствие пополам с жалостью.
— Скажите мне… Скажите, он умер, да? Они убили его? — Женя дергается, пытается подняться, но головокружение дает о себе знать, и она снова замирает без движения.
— Постарайтесь не шевелиться, — фельдшер берет Женю за руку, но она пытается вырваться.
— Не надо, пожалуйста. Не надо никаких лекарств, — она облизывает пересохшие губы. — Я… Я беременна.
Фельдшер тут же отпускает ее руку, машет кому-то, к ним подходят какие-то люди, укладывают Женю на носилки, и через пару минут от места трагедии отъезжает очередная машина скорой.
Злополучная терраса ярко освещена луной, взошедшей над городом. Почти всех пострадавших забрали, лишь несколько прикрытых простынями тел остались лежать на досках настила. Им уже ничем не поможешь.
— А парень молодец оказался, правильно среагировал, — на месте происшествия еще работают люди. Когда смолкли последние сирены, повисла гнетущая тишина, находиться в которой совершенно невыносимо. Поэтому они разговаривают — но тихо, словно боясь потревожить мертвых.
— Герой.
— Не в героизме дело. Просто сказал ей свое последнее «Я тебя люблю».
Внезапно раздается хлопок. Следом еще один, потом еще и еще.
«Выстрелы», — понимает Женя.
Стреляют где-то совсем рядом, возможно, в этом самом здании. Спокойствие взрывается чьим-то высоким голосом: «Теракт! Быстрее, бежим!» Пространство вокруг заполняет паника. Люди бросаются врассыпную, опрокидывая столы и стулья, истошно кричит какая-то женщина. На выходе давка, и отчаявшиеся люди прыгают прямо через ограждение террасы — только чтобы оказаться подальше от этого места.
Для Жени все происходит словно в замедленной съемке: вот ее дергают за руку, она поднимает глаза — Макс, вот он поднимается из-за стола и зачем-то тянет вверх и ее, привлекая к себе, вот они, пригнувшись, забираются куда-то в угол, где стоит кадка с огромным фикусом…
А потом мир сужается до ощущения прохладной стены под лопатками и темных глаз Макса напротив. Он, кажется, что-то говорит, но она его не слышит, потому что вокруг крики, грохот, звон бьющегося стекла. Через секунду к этой какофонии добавляется вой сирен…
А выстрелы все ближе — террористы ворвались на террасу и теперь здесь не спастись никому. «Мы все погибнем», — бьется в висках единственная мысль. Потом Женя чувствует толчок, второй, третий, и Макс наваливается на нее всем телом. Становится трудно дышать, сознание затуманивается, и она соскальзывает в спасительную темноту, принимающую ее в свои объятия.
Она приходит в себя, морщится от вспышек мигалок и не сразу понимает, что все закончилось. Из груди вырывается слабый стон, и почти сразу над нею склоняется человек в синей форменной куртке — фельдшер, наверное.
— Как вы себя чувствуете? — спрашивает он, заметив, что Женя пришла в себя.
А Женя не чувствует ничего, только какую-то пустоту в груди.
— Я не знаю, — она и правда не знает, поэтому отвечает сейчас совершенно честно. — Макс… Что с ним?
— Тот человек, который был с вами? — уточняет фельдшер.
Женя кивает, но что-то настораживает ее во взгляде врача, какое-то сочувствие пополам с жалостью.
— Скажите мне… Скажите, он умер, да? Они убили его? — Женя дергается, пытается подняться, но головокружение дает о себе знать, и она снова замирает без движения.
— Постарайтесь не шевелиться, — фельдшер берет Женю за руку, но она пытается вырваться.
— Не надо, пожалуйста. Не надо никаких лекарств, — она облизывает пересохшие губы. — Я… Я беременна.
Фельдшер тут же отпускает ее руку, машет кому-то, к ним подходят какие-то люди, укладывают Женю на носилки, и через пару минут от места трагедии отъезжает очередная машина скорой.
Злополучная терраса ярко освещена луной, взошедшей над городом. Почти всех пострадавших забрали, лишь несколько прикрытых простынями тел остались лежать на досках настила. Им уже ничем не поможешь.
— А парень молодец оказался, правильно среагировал, — на месте происшествия еще работают люди. Когда смолкли последние сирены, повисла гнетущая тишина, находиться в которой совершенно невыносимо. Поэтому они разговаривают — но тихо, словно боясь потревожить мертвых.
— Герой.
— Не в героизме дело. Просто сказал ей свое последнее «Я тебя люблю».
