Фандом: Гарри Поттер. События несутся как лавина, так и норовя сбить с ног, утопить. В условиях неизвестности быть «лучше» трудно. Но сдаваться Рон не намерен: он многого добился, но впереди еще немало целей.
Добавить в моё избранное
98 мин, 11 сек 2492
Бросив взгляд на гриффиндорский стол, я увидел радостное изумление на лицах близнецов и вздохнул: мой собственный отец оказался одним из этих «кто-то».
В середине речи директора волшебный потолок прошила молния, которую сопровождал ужасный гром, несколько девчонок испуганно заверещали, все подняли головы… А когда опустили, обнаружили шагавшего по проходу между столами Аластора Грюма, и в Большом зале стало тихо.
Ещё до школы я слышал рассказы о легендарном авроре — грозе тёмных магов, и хотя и удивлялся, что член Ордена Феникса не навещает родителей, как другие, в глубине души к по-детски наивному восхищению примешивалась изрядная доля страха. Я видел его изображения в старых номерах «Пророка», читал, что он поймал половину преступников, что ныне населяют Азкабан… Не узнать его теперь было просто невозможно — уж очень характерной внешностью тот обладал. Осторожно скосив глаза на соседей по столу, я понял, что не ошибся — слизеринцы смотрели на Грюма с плохо скрываемой ненавистью.
— Позвольте представить моего хорошего друга и вашего нового преподавателя по защите от Тёмных искусств, — провозгласил Дамблдор, — Аластор Грюм!
— Кажется, даже оборотню хлопали больше, — прошипел кто-то в тишине, сопровождавшей представление.
— Говорят, он помешан на бдительности, — донеслось из-за стола Гриффиндора.
— Зря от оборотня избавились, — хмыкнул Малфой. — Впрочем, я напишу отцу, может, и от этого избавимся.
На первом же уроке защиты я подвергся расспросам Грюма: мол, как так, Уизли — и на Слизерине. Скажу честно, мне не понравилось. Если он мне, ни в чём не замешанному студенту, устроил такой допрос, то можно только посочувствовать подозреваемым. Да и сам урок был мягко говоря странным — первой темой были выбраны непростительные.
— Малфой! Пиши отцу! — приказала Дафна сразу же, как мы оказались в гостиной. — Мне плевать, что там разрешил Дамблдор, но применять непростительные ко мне — не позволю!
Спорить никто не собирался.
— Мне непонятно кое-что, — негромко заметил Забини. — Вот вроде бы непростительные применять нельзя. Бытует мнение, что нужно по-настоящему желать убить или причинить страдания, чтобы эти заклятия сработали. Но Грюм с лёгкость применил и пыточное, и убийственное непростительные. Да, к паукам, но ведь применил! Он — тёмный маг? В нём так много ненависти, что ему даже не нужно сосредотачиваться перед применение непростительного? Или сами непростительные настолько просты в применении? А мы все видели, как легко и непринуждённо он это сделал. И зачем нам вообще подобное демонстрируют? Это что, провокация?
Слова Забини многих заставили задуматься. Мы все знали о непростительных. На уроке мы, конечно, предпочли отмалчиваться, но — знали. Не могу сказать за других слизеринцев, но сам я не только никогда их не применял, мне даже мысль подобная в голову ни разу не приходила. И вот теперь Грюм продемонстрировал нарочитую лёгкость, с которой можно убить, подчинить, наказать врага… Положим, у меня и врагов таких нет, но на нашем факультете достаточно учеников, лишившихся родных вследствие действий самого же Грюма тринадцатилетней давности. И кто поручится, что та же Розье не захочет отомстить?
Так зачем нам рекламировали непростительные?
Фарли и Макена выпустились в прошлом году, а нынешние старосты не обладали их авторитетом и не могли (да и не хотели, если уж совсем откровенно) остановить идиотские начинания одним строгим взглядом. С Уоррингтоном связываться охотником было немного, но он был скорее «своим парнем», чем тем, кто вправе отдавать приказы. Вторая же староста — Летиция Розье, в данной ситуации точно не стала бы помогать сохранению порядка, напротив, первой схватила бы факел.
Конечно, это понимал не только я, потому что вечером в нашу гостиную пожаловал декан. Разговор, или, вернее, монолог, вышел тяжёлым. Снейп пытался убедить в необходимости затаиться, настаивал, что в первую очередь нам самим невыгодно нагнетать конфликт с Грюмом, едва ли не просил об осмотрительности, но в отличие от всех остальных случаев, когда Слизерин беспрекословно следовал распоряжениям декана, в этот раз несогласных было слишком много.
Все гадали, что будет дальше, но — вмешался Совет Попечителей.
За завтраком весь Хогвартс изумлённо наблюдал за шествующими бок обок Люциусом Малфоем и Августой Лонгботтом, единодушно потребовавших увольнения Грюма с должности профессора Хогвартса. О чём попечители говорили с директором мы, конечно, не узнали, так как Дамблдор почти сразу же предложил переместиться в директорский кабинет, и дальнейшее обсуждение шло за закрытыми дверями, но своего попечители добились — мы снова остались без профессора по защите. Ну а очередной скандал вокруг имени Дамблдора стал хоть и слабым, но утешением для всех, кто желал отомстить Грюму.
Почти два месяца всё шло прекрасно.
В середине речи директора волшебный потолок прошила молния, которую сопровождал ужасный гром, несколько девчонок испуганно заверещали, все подняли головы… А когда опустили, обнаружили шагавшего по проходу между столами Аластора Грюма, и в Большом зале стало тихо.
Ещё до школы я слышал рассказы о легендарном авроре — грозе тёмных магов, и хотя и удивлялся, что член Ордена Феникса не навещает родителей, как другие, в глубине души к по-детски наивному восхищению примешивалась изрядная доля страха. Я видел его изображения в старых номерах «Пророка», читал, что он поймал половину преступников, что ныне населяют Азкабан… Не узнать его теперь было просто невозможно — уж очень характерной внешностью тот обладал. Осторожно скосив глаза на соседей по столу, я понял, что не ошибся — слизеринцы смотрели на Грюма с плохо скрываемой ненавистью.
— Позвольте представить моего хорошего друга и вашего нового преподавателя по защите от Тёмных искусств, — провозгласил Дамблдор, — Аластор Грюм!
— Кажется, даже оборотню хлопали больше, — прошипел кто-то в тишине, сопровождавшей представление.
— Говорят, он помешан на бдительности, — донеслось из-за стола Гриффиндора.
— Зря от оборотня избавились, — хмыкнул Малфой. — Впрочем, я напишу отцу, может, и от этого избавимся.
На первом же уроке защиты я подвергся расспросам Грюма: мол, как так, Уизли — и на Слизерине. Скажу честно, мне не понравилось. Если он мне, ни в чём не замешанному студенту, устроил такой допрос, то можно только посочувствовать подозреваемым. Да и сам урок был мягко говоря странным — первой темой были выбраны непростительные.
— Малфой! Пиши отцу! — приказала Дафна сразу же, как мы оказались в гостиной. — Мне плевать, что там разрешил Дамблдор, но применять непростительные ко мне — не позволю!
Спорить никто не собирался.
— Мне непонятно кое-что, — негромко заметил Забини. — Вот вроде бы непростительные применять нельзя. Бытует мнение, что нужно по-настоящему желать убить или причинить страдания, чтобы эти заклятия сработали. Но Грюм с лёгкость применил и пыточное, и убийственное непростительные. Да, к паукам, но ведь применил! Он — тёмный маг? В нём так много ненависти, что ему даже не нужно сосредотачиваться перед применение непростительного? Или сами непростительные настолько просты в применении? А мы все видели, как легко и непринуждённо он это сделал. И зачем нам вообще подобное демонстрируют? Это что, провокация?
Слова Забини многих заставили задуматься. Мы все знали о непростительных. На уроке мы, конечно, предпочли отмалчиваться, но — знали. Не могу сказать за других слизеринцев, но сам я не только никогда их не применял, мне даже мысль подобная в голову ни разу не приходила. И вот теперь Грюм продемонстрировал нарочитую лёгкость, с которой можно убить, подчинить, наказать врага… Положим, у меня и врагов таких нет, но на нашем факультете достаточно учеников, лишившихся родных вследствие действий самого же Грюма тринадцатилетней давности. И кто поручится, что та же Розье не захочет отомстить?
Так зачем нам рекламировали непростительные?
Фарли и Макена выпустились в прошлом году, а нынешние старосты не обладали их авторитетом и не могли (да и не хотели, если уж совсем откровенно) остановить идиотские начинания одним строгим взглядом. С Уоррингтоном связываться охотником было немного, но он был скорее «своим парнем», чем тем, кто вправе отдавать приказы. Вторая же староста — Летиция Розье, в данной ситуации точно не стала бы помогать сохранению порядка, напротив, первой схватила бы факел.
Конечно, это понимал не только я, потому что вечером в нашу гостиную пожаловал декан. Разговор, или, вернее, монолог, вышел тяжёлым. Снейп пытался убедить в необходимости затаиться, настаивал, что в первую очередь нам самим невыгодно нагнетать конфликт с Грюмом, едва ли не просил об осмотрительности, но в отличие от всех остальных случаев, когда Слизерин беспрекословно следовал распоряжениям декана, в этот раз несогласных было слишком много.
Все гадали, что будет дальше, но — вмешался Совет Попечителей.
За завтраком весь Хогвартс изумлённо наблюдал за шествующими бок обок Люциусом Малфоем и Августой Лонгботтом, единодушно потребовавших увольнения Грюма с должности профессора Хогвартса. О чём попечители говорили с директором мы, конечно, не узнали, так как Дамблдор почти сразу же предложил переместиться в директорский кабинет, и дальнейшее обсуждение шло за закрытыми дверями, но своего попечители добились — мы снова остались без профессора по защите. Ну а очередной скандал вокруг имени Дамблдора стал хоть и слабым, но утешением для всех, кто желал отомстить Грюму.
Почти два месяца всё шло прекрасно.
Страница 12 из 27
