Фандом: Ганнибал. Уилл Грэм и Беверли Катц пьют кофе после напряженного рабочего дня. Она видит вокруг себя привычный мир, он — вспоминает чужие кошмары.
Добавить в моё избранное
3 мин, 6 сек 16784
Беверли Катц опирается на улики, выстраивая картину преступления по отпечаткам пальцев, крошечным волоскам и пыли, оставшейся на подошве жертвы. Её отчеты точны, в них нет «вероятно», «быть может», «скорее всего». Группа крови и длина ножевой раны — объективные показатели. Глядя на Беверли Катц, Уилл вспоминает стоящего на краю обрыва смельчака, точно знающего, какова плотность земли под его ногами. Можно сколько угодно рассуждать о гипотетической опасности, но зная площадь поверхности под собой, ты сделаешь прогноз точностью в девяносто девять процентов.
Уилл Грэм нужен отделу в случае, если подул штормовой ветер. Когда налетел смерч, который игнорирует девяносто девять процентов точности объективных расчетов. Когда ударила в дерево возле обрыва молния, разрушившая грунт до скалистого основания. Когда накатила слишком высокая приливная волна, подточившая камни быстрее нужного. Уилл Грэм использует воображение — особый вид чутья, для которого не подойдут цифры. Он занимается гаданием на собственной психике и никогда не дает однозначных ответов.
«Вы не настоящий агент ФБР?»
«Я следователь по особо важным делам»
«Никогда не были агентом ФБР?»
«Строгие процедуры обследования»
«Выявляют нестабильность. Вы — нестабильны?»
Беверли Катц приглашает Уилла выпить чашку кофе после работы. В окружении официанток, посетителей, ярких запахов Уилл чувствует себя обычным человеком. Он смотрит на свое отражение в черном эспрессо, слышит голос Беверли, диктующий заказ, и забывает, чем они занимались утром. Полуразложившийся труп ускользает из сознания, уступая место добродушной улыбке Катц, а ощущение сжатых до боли ладоней, желающих растоптать чужую жизнь, сменяется радостью — Беверли смеется.
Уилл помнит их первую встречу и пытается понять, как сильно изменилось мнение Беверли о его состоянии. Хочет ли она поймать его за рукав и вывести на чистую воду, показав коллегам настоящее лицо знаменитости в среде психиатров? На секунду ему кажется, что она пригласила его в кафе, чтобы оглушить окружающим миром, сбить с толку и подсечкой улыбки выдавить признание.
«Вы в норме? Знаю, это глупый вопрос. Никто из нас не может быть в норме, делая то, что мы делаем. Но… вы в норме?»
Уилл вспоминает слова Беверли, возлагая на них один процент надежды и девяносто девять процентов скепсиса. Она волнуется о том, чего не может понять. В бумагах, которые она заполняет, много пространства для химического состава и нет места для субъективных ощущений. Боль жертвы, желание, охватывающее преступника, — Беверли никогда не узнает о них. Для нее отчеты, лежащие аккуратной стопкой на рабочем столе, — просто груда бумаги, исписанной чернилами, залитой промышленной краской и штампами типографии.
Беверли берет свою чашку двумя руками, грея ладони теплым каппучино, и улыбается медвежонку, нарисованному яркой корицей поверх пены. Уилл видит, что она поглощена моментом. Воспоминания о глазах утренней жертвы стираются из его памяти. Они убегают прочь, их вытесняет прознительный запах корицы и уверенность Беверли в том, что они хорошо проводят время после работы.
«Зачем вы позвонили мне?»
«Потому что я не вполне уверен, что увиденное мной реально»
Когда ему нужен был совет настоящего друга, он позвонил Беверли, и она оказалась рядом, несмотря на опасность, с которой связано любое общение между Уиллом и другими людьми. Он чувствует себя рассадником чумы — безумия, которое ощущает кожей, приближаясь к преступникам. Внутри него сидит зверь, остро чувствующий потребность в компании, но когда он видит Беверли, твердо стоящую на ветру возле обрыва, он спокоен.
Чувство защищенности не покидает его, даже когда Беверли допивает кофе и, продолжая молчать, заглядывает Уиллу в глаза. Зверь внутри сворачивается клубком — домашней собакой, ожидающей похвалы за хорошую службу. Уилл чувствует, что его губы расплываются в тяжелой, непривычной улыбке. Он почти счастлив, почти умиротворен и почти цел. Безумие плещется вокруг, не смея заступить туда, куда внимательно смотрит Беверли Катц.
— Вы в порядке?
Он улыбается, чувствует себя обычным посетителем кафе, уставшим после тяжелого дня, и кивает.
— Сейчас — да.
В его голосе, впервые за много месяцев, — сто процентов уверенности. Он знает, что, если с ним что-то будет не так, Беверли Катц скажет ему об этом.
Потому что именно так поступают друзья.
Уилл Грэм нужен отделу в случае, если подул штормовой ветер. Когда налетел смерч, который игнорирует девяносто девять процентов точности объективных расчетов. Когда ударила в дерево возле обрыва молния, разрушившая грунт до скалистого основания. Когда накатила слишком высокая приливная волна, подточившая камни быстрее нужного. Уилл Грэм использует воображение — особый вид чутья, для которого не подойдут цифры. Он занимается гаданием на собственной психике и никогда не дает однозначных ответов.
«Вы не настоящий агент ФБР?»
«Я следователь по особо важным делам»
«Никогда не были агентом ФБР?»
«Строгие процедуры обследования»
«Выявляют нестабильность. Вы — нестабильны?»
Беверли Катц приглашает Уилла выпить чашку кофе после работы. В окружении официанток, посетителей, ярких запахов Уилл чувствует себя обычным человеком. Он смотрит на свое отражение в черном эспрессо, слышит голос Беверли, диктующий заказ, и забывает, чем они занимались утром. Полуразложившийся труп ускользает из сознания, уступая место добродушной улыбке Катц, а ощущение сжатых до боли ладоней, желающих растоптать чужую жизнь, сменяется радостью — Беверли смеется.
Уилл помнит их первую встречу и пытается понять, как сильно изменилось мнение Беверли о его состоянии. Хочет ли она поймать его за рукав и вывести на чистую воду, показав коллегам настоящее лицо знаменитости в среде психиатров? На секунду ему кажется, что она пригласила его в кафе, чтобы оглушить окружающим миром, сбить с толку и подсечкой улыбки выдавить признание.
«Вы в норме? Знаю, это глупый вопрос. Никто из нас не может быть в норме, делая то, что мы делаем. Но… вы в норме?»
Уилл вспоминает слова Беверли, возлагая на них один процент надежды и девяносто девять процентов скепсиса. Она волнуется о том, чего не может понять. В бумагах, которые она заполняет, много пространства для химического состава и нет места для субъективных ощущений. Боль жертвы, желание, охватывающее преступника, — Беверли никогда не узнает о них. Для нее отчеты, лежащие аккуратной стопкой на рабочем столе, — просто груда бумаги, исписанной чернилами, залитой промышленной краской и штампами типографии.
Беверли берет свою чашку двумя руками, грея ладони теплым каппучино, и улыбается медвежонку, нарисованному яркой корицей поверх пены. Уилл видит, что она поглощена моментом. Воспоминания о глазах утренней жертвы стираются из его памяти. Они убегают прочь, их вытесняет прознительный запах корицы и уверенность Беверли в том, что они хорошо проводят время после работы.
«Зачем вы позвонили мне?»
«Потому что я не вполне уверен, что увиденное мной реально»
Когда ему нужен был совет настоящего друга, он позвонил Беверли, и она оказалась рядом, несмотря на опасность, с которой связано любое общение между Уиллом и другими людьми. Он чувствует себя рассадником чумы — безумия, которое ощущает кожей, приближаясь к преступникам. Внутри него сидит зверь, остро чувствующий потребность в компании, но когда он видит Беверли, твердо стоящую на ветру возле обрыва, он спокоен.
Чувство защищенности не покидает его, даже когда Беверли допивает кофе и, продолжая молчать, заглядывает Уиллу в глаза. Зверь внутри сворачивается клубком — домашней собакой, ожидающей похвалы за хорошую службу. Уилл чувствует, что его губы расплываются в тяжелой, непривычной улыбке. Он почти счастлив, почти умиротворен и почти цел. Безумие плещется вокруг, не смея заступить туда, куда внимательно смотрит Беверли Катц.
— Вы в порядке?
Он улыбается, чувствует себя обычным посетителем кафе, уставшим после тяжелого дня, и кивает.
— Сейчас — да.
В его голосе, впервые за много месяцев, — сто процентов уверенности. Он знает, что, если с ним что-то будет не так, Беверли Катц скажет ему об этом.
Потому что именно так поступают друзья.
