Фандом: Гарри Поттер. Это закончится через месяц.
Добавить в моё избранное
4 мин, 34 сек 479
Западный Шпицберген, царствие ледяного безмолвия, завораживающе красив в феврале. Чего не скажешь о Уизли.
Почти болезненно бледная и несуразно маленькая в своей огромной форменной куртке и тяжелой экипировке. С неравномерно обгоревшими в снежной пустыне щеками — на них остались красные борозды от постоянного ношения защитных очков. С израненными морозом костяшками тонких пальцев. С едкой ухмылкой и буйством рыжих волос, сверкающих на солнце как сигнальный костер.
Мелкая дикарка.
Колючая, дурно воспитанная, говорящая полуправдами и обожающая отпустить крепкое словцо. Худший компаньон в экспедиции к северным хранилищам древних гоблинских артефактов. Но, к сожалению, лучший ликвидатор заклятий года, наравне с самим Малфоем.
Джинни не хватило до Драко пары баллов в табеле начальства, но она обогнала Сьюзан Боунс на целых десять, поэтому не приходилось сомневаться, кого Малфою запишут в напарники в важной экспедиции на север.
— Старайся свести общение с магглолюбкой к минимуму, — сухо посоветовала мать, собирая ему с собой теплые вещи и склянки с лекарственными зельями. — Не приближайся к ней.
— Всего месяц, — хмыкнул Блейз, хлопнув Драко по плечу. — У тебя работы по горло. Даже на краткий обмен любезностями времени не найдется.
Но ни изнуряющая работа, ни бесконечные отчеты, карты и схемы, которые приходится составлять, ни кропотливый труд по снятию тяжелейших проклятий с каждой золотой побрякушки не ограждают Малфоя от контакта с Джинни.
Потому что в первую же ночь Уизли стягивает с себя мокрые, пропитавшиеся солью вещи, достает из сумки бутылку крепкого огденского, ставя на стол в единственной комнате их домика, и говорит просто:
— Надо расслабиться.
Драко почему-то сразу понимает, что слово «расслабиться» относится не к игре в подрывной покер или чтению энциклопедии об интересных местах Свальбарда. Но, что самое странное, он понимает также, что полностью согласен с Уизли.
Его так сильно бесит, что день был потрачен на единственную золотую брошь гоблинской работы, которую они с Уизли очищали от темных чар, что перебить нестерпимое желание отправить начальству Гринготтса вопиллер может только емкое слово «расслабиться» и то, что за ним стоит.
Все-таки Драко, как и Джинни, любит полуправды.
Поэтому он сразу же оправдывает себя тем, что, по настоянию матери, сводит общение с Уизли до минимума и к ней не приближается.
Ведь они не общаются вне работы. Просто напиваются по вечерам, и Джинни молча приближается к нему сама.
«Всего месяц, кому какая разница, если мы — единственные люди на несколько километров вокруг», — думает Драко, когда они в очередной раз возвращаются с фьордов.
К вечеру поднимается ветер, небо тонет в ртутных потеках грозовых туч и волны с грохотом бьют о толщу земли, остывая солоноватой пеной на отвесных скалах. В такую погоду, когда пещеры с гоблинским добром наполняются ледяной водой почти до краев, невозможно работать.
Можно либо лениво заносить в реестр чистые промаркированные артефакты, либо послать отчетность ко всем чертям.
Драко глядит с задумчивой грустью на незаполненный журнал. Ровно до тех пор, пока Джинни не захлопывает его, не стягивает хлопковую майку через голову и не становится рядом.
Теперь Малфой смотрит на ее небольшую упругую грудь, на светлые твердые от холода соски и аккуратную впадинку пупка.
Дикая, лишенная стеснения Уизли, яркое украшение безликих снежных пустынь. Она далеко не красива — слишком тощая и слишком рыжая для эстетики Драко, — но бездушный север подчеркивает то, что бьет из нее ключом, что заставляет забыть про ее непривлекательность, про ее рыжие, струящиеся по плечам волосы, про едкие ухмылки. Что заставляет усомниться в собственной жгучей неприязни к ней.
Уизли полна жизни.
Полна свободы, полна искреннего ликования и непосредственности. Она наделена всем, чего лишили Драко. И потому она кажется такой до боли нестерпимой, и в то же время до помутнения рассудка нужной, манящей, забирающейся под кожу запретной сладостью. Подарок в яркой кичливой обертке, который будет лежать на видном месте, а по истечении месяца его заберут.
И ты будешь знать, что этот подарок — самое ценное, что когда-либо было твоим. Но вернуть его ты уже никогда не сможешь.
Драко смотрит на то, как Джинни стягивает розовые девичьи трусики, последнюю деталь одежды, как тянется к полам его футболки. Привычно, без колебаний. И впервые за две недели резко спрашивает:
— Уизли, а как же твой Поттер?
Джинни поднимает на него полный изумления взгляд и вздергивает рыжие брови:
— Чего? — она разглядывает его плотно сжатые губы, всматривается в глядящие со смесью обиды и вызова серые глаза. — Малфой, ты перегрелся на солнце?
Она снимает с него брюки, стягивает трусы.
Почти болезненно бледная и несуразно маленькая в своей огромной форменной куртке и тяжелой экипировке. С неравномерно обгоревшими в снежной пустыне щеками — на них остались красные борозды от постоянного ношения защитных очков. С израненными морозом костяшками тонких пальцев. С едкой ухмылкой и буйством рыжих волос, сверкающих на солнце как сигнальный костер.
Мелкая дикарка.
Колючая, дурно воспитанная, говорящая полуправдами и обожающая отпустить крепкое словцо. Худший компаньон в экспедиции к северным хранилищам древних гоблинских артефактов. Но, к сожалению, лучший ликвидатор заклятий года, наравне с самим Малфоем.
Джинни не хватило до Драко пары баллов в табеле начальства, но она обогнала Сьюзан Боунс на целых десять, поэтому не приходилось сомневаться, кого Малфою запишут в напарники в важной экспедиции на север.
— Старайся свести общение с магглолюбкой к минимуму, — сухо посоветовала мать, собирая ему с собой теплые вещи и склянки с лекарственными зельями. — Не приближайся к ней.
— Всего месяц, — хмыкнул Блейз, хлопнув Драко по плечу. — У тебя работы по горло. Даже на краткий обмен любезностями времени не найдется.
Но ни изнуряющая работа, ни бесконечные отчеты, карты и схемы, которые приходится составлять, ни кропотливый труд по снятию тяжелейших проклятий с каждой золотой побрякушки не ограждают Малфоя от контакта с Джинни.
Потому что в первую же ночь Уизли стягивает с себя мокрые, пропитавшиеся солью вещи, достает из сумки бутылку крепкого огденского, ставя на стол в единственной комнате их домика, и говорит просто:
— Надо расслабиться.
Драко почему-то сразу понимает, что слово «расслабиться» относится не к игре в подрывной покер или чтению энциклопедии об интересных местах Свальбарда. Но, что самое странное, он понимает также, что полностью согласен с Уизли.
Его так сильно бесит, что день был потрачен на единственную золотую брошь гоблинской работы, которую они с Уизли очищали от темных чар, что перебить нестерпимое желание отправить начальству Гринготтса вопиллер может только емкое слово «расслабиться» и то, что за ним стоит.
Все-таки Драко, как и Джинни, любит полуправды.
Поэтому он сразу же оправдывает себя тем, что, по настоянию матери, сводит общение с Уизли до минимума и к ней не приближается.
Ведь они не общаются вне работы. Просто напиваются по вечерам, и Джинни молча приближается к нему сама.
«Всего месяц, кому какая разница, если мы — единственные люди на несколько километров вокруг», — думает Драко, когда они в очередной раз возвращаются с фьордов.
К вечеру поднимается ветер, небо тонет в ртутных потеках грозовых туч и волны с грохотом бьют о толщу земли, остывая солоноватой пеной на отвесных скалах. В такую погоду, когда пещеры с гоблинским добром наполняются ледяной водой почти до краев, невозможно работать.
Можно либо лениво заносить в реестр чистые промаркированные артефакты, либо послать отчетность ко всем чертям.
Драко глядит с задумчивой грустью на незаполненный журнал. Ровно до тех пор, пока Джинни не захлопывает его, не стягивает хлопковую майку через голову и не становится рядом.
Теперь Малфой смотрит на ее небольшую упругую грудь, на светлые твердые от холода соски и аккуратную впадинку пупка.
Дикая, лишенная стеснения Уизли, яркое украшение безликих снежных пустынь. Она далеко не красива — слишком тощая и слишком рыжая для эстетики Драко, — но бездушный север подчеркивает то, что бьет из нее ключом, что заставляет забыть про ее непривлекательность, про ее рыжие, струящиеся по плечам волосы, про едкие ухмылки. Что заставляет усомниться в собственной жгучей неприязни к ней.
Уизли полна жизни.
Полна свободы, полна искреннего ликования и непосредственности. Она наделена всем, чего лишили Драко. И потому она кажется такой до боли нестерпимой, и в то же время до помутнения рассудка нужной, манящей, забирающейся под кожу запретной сладостью. Подарок в яркой кичливой обертке, который будет лежать на видном месте, а по истечении месяца его заберут.
И ты будешь знать, что этот подарок — самое ценное, что когда-либо было твоим. Но вернуть его ты уже никогда не сможешь.
Драко смотрит на то, как Джинни стягивает розовые девичьи трусики, последнюю деталь одежды, как тянется к полам его футболки. Привычно, без колебаний. И впервые за две недели резко спрашивает:
— Уизли, а как же твой Поттер?
Джинни поднимает на него полный изумления взгляд и вздергивает рыжие брови:
— Чего? — она разглядывает его плотно сжатые губы, всматривается в глядящие со смесью обиды и вызова серые глаза. — Малфой, ты перегрелся на солнце?
Она снимает с него брюки, стягивает трусы.
Страница 1 из 2
