Фандом: Отблески Этерны. Автор еще раз спасает Вернера и проверяет, насколько он живучий.
Добавить в моё избранное
20 мин, 44 сек 7159
Было нечто, что пока что не давало ему впасть в панику, — надежда на то, что злоключения быстро закончатся, его подберёт какой-нибудь корабль, он вернётся в Дриксен и отомстит Вальдесу. О, как он ему отомстит! За вероломный захват «Верной Звезды», за смерть офицеров, за сказочную удачливость, за победу в Хексбергской битве… да мало ли за что!
Время тянулось медленно, не приходилось ждать спасения раньше утра. Бермессер медленно провёл руками по плечам: ночами в море было холодно, несмотря на летнее время. О том, чтобы поспать, не могло быть и речи. Невысокие волны шли одна за другой, поднимая шлюпку и раз за разом сбрасывая её со своих спин, отчего у Бермессера каждый раз замирало сердце. Одно дело — переживать качку на корабле с высокими бортами, в удобной адмиральской каюте, а другое — ежеминутно вцепляться в скользкий борт и чувствовать, как холодная вода лижет пальцы, словно примериваясь. Словно издеваясь или, что вернее, желая продлить его мучения, его не оставили без вёсел, и он знал, что скоро наверняка придётся грести. Ему, высокородному дворянину и другу самого принца, придётся сидеть на вёслах, как простому матросу. Но он знал, что иначе умрёт.
Он не должен был умереть так. Он вообще не должен был умереть. Осознание того, что это ложь и он вполне может умереть прямо сейчас, едва только налетит ветер посильнее и волна повыше, холодом пробегало по позвоночнику. Долго он в воде не продержится. Словно очнувшись от своего оцепенения, Бермессер бросился сдирать с себя камзол, опасаясь, что намокшая одежда быстрее утянет его ко дну; пальцы наткнулись на крючки, и на секунду он задумался, нельзя ли с их помощью что-нибудь с собой сделать, например, отодрать от ткани, разогнуть и распороть себе вены. Мысль была ужасна, и чтобы немного успокоиться, он несколько раз провёл пальцами по тонким аристократическим запястьям. Прикосновение вправду немного успокоило, вернув его в действительность и убедив, что он ещё жив и не сошёл с ума. Когда-то он гордился тем, что даже в сорок лет не одряхлел, не покрыт бессчётным количеством шрамов, что его всё ещё считают красивым и что принцесса Гудрун не так уж часто засыпает в одиночестве.
Теперь больше не будет.
Бермессер до красных точек в глазах вглядывался в темноту, но ничего не видел. Волны мерно поднимали шлюпку и с небрежностью бросали вниз. Пока что она не зарывалась носом и не зачерпывала воду, но это только пока. По ночам часто приходит непогода, ночью легко наткнуться на риф и разбиться. Много ли надо шлюпке? Однажды Бермессер видел утопленника, которого ударило головой о скалу. Его ещё долго преследовало видение расколотого черепа, из которого вымыло мозг, как бы он ни старался забыть это. Как бы он ни старался оградить себя от всего, что подбрасывало ему море на таком гладком пути к вершинам и званию адмирала цур зее. Изломанные распухшие тела, разбросанные на берегу. Тяжкий запах крови и гниющего мяса, от которого не спасали надушенный кружевной платок и воспоминания о нежных ручках той, которая заботливо вышивала на нём вычурную монограмму.
Море было врагом, считать промежутки времени между каждым разом, когда шлюпку подбрасывало на гребень волны, становилось невыносимо, и, не разжимая заледеневших рук и продолжая цепляться за борта, Бермессер поднял голову наверх, надеясь хотя бы по созвездиям определить, где находится. Странно, но звёзды показались чужими. Они как будто то и дело меняли своё местоположение, мешая сосредоточиться и извлечь из памяти всё, что волей-неволей запомнил. Ведь будущий адмирал цур зее не обязан уметь ориентироваться по звёздам, рядом с ним всегда будет человек, который сделает это за него. А экзамены на чин лейтенанта или капитана сдают простолюдины вроде Кальдмеера или Бюнцев. Перед благородными же дворянами всегда открыты все двери.
Бермессер сморгнул слёзы, выступившие от холодного ветра, не в силах оторвать руку от борта и вытереть их кулаком. Отчаяние захлёстывало его, как те волны, что то и дело швыряли противные солёные брызги ему в лицо, но он запретил себе впадать в панику. Выжил же он при дворе, где все друг другу враги. Выжил уже однажды, провалившись на озере под лёд. Выжил в когтях медведя когда-то много лет назад, хотя мог и не отделаться отметинами когтей на спине. Юный идиот, не ценивший свою жизнь, решил повторить подвиги предков и едва спасся. Поумнев, выбрал флот, невзирая на грозящие неудобства, Фридриху был нужен свой человек на флоте, крабья тёща его раздери! Теперь по его вине верный соратник погибает среди тёмного и неприветливого моря.
Море он не любил, оно платило ему взаимностью. Море, про которое говорили, что оно отличается непосредственностью и переменчивостью, любило Вальдеса и иже с ним. Как будто неуправляемая и страшная масса воды могла иметь душу и характер!
Шлюпка подлетела особенно высоко и замерла на одну жуткую секунду перед тем, как упасть обратно, и Бермессер не сдержал испуганного крика.
Время тянулось медленно, не приходилось ждать спасения раньше утра. Бермессер медленно провёл руками по плечам: ночами в море было холодно, несмотря на летнее время. О том, чтобы поспать, не могло быть и речи. Невысокие волны шли одна за другой, поднимая шлюпку и раз за разом сбрасывая её со своих спин, отчего у Бермессера каждый раз замирало сердце. Одно дело — переживать качку на корабле с высокими бортами, в удобной адмиральской каюте, а другое — ежеминутно вцепляться в скользкий борт и чувствовать, как холодная вода лижет пальцы, словно примериваясь. Словно издеваясь или, что вернее, желая продлить его мучения, его не оставили без вёсел, и он знал, что скоро наверняка придётся грести. Ему, высокородному дворянину и другу самого принца, придётся сидеть на вёслах, как простому матросу. Но он знал, что иначе умрёт.
Он не должен был умереть так. Он вообще не должен был умереть. Осознание того, что это ложь и он вполне может умереть прямо сейчас, едва только налетит ветер посильнее и волна повыше, холодом пробегало по позвоночнику. Долго он в воде не продержится. Словно очнувшись от своего оцепенения, Бермессер бросился сдирать с себя камзол, опасаясь, что намокшая одежда быстрее утянет его ко дну; пальцы наткнулись на крючки, и на секунду он задумался, нельзя ли с их помощью что-нибудь с собой сделать, например, отодрать от ткани, разогнуть и распороть себе вены. Мысль была ужасна, и чтобы немного успокоиться, он несколько раз провёл пальцами по тонким аристократическим запястьям. Прикосновение вправду немного успокоило, вернув его в действительность и убедив, что он ещё жив и не сошёл с ума. Когда-то он гордился тем, что даже в сорок лет не одряхлел, не покрыт бессчётным количеством шрамов, что его всё ещё считают красивым и что принцесса Гудрун не так уж часто засыпает в одиночестве.
Теперь больше не будет.
Бермессер до красных точек в глазах вглядывался в темноту, но ничего не видел. Волны мерно поднимали шлюпку и с небрежностью бросали вниз. Пока что она не зарывалась носом и не зачерпывала воду, но это только пока. По ночам часто приходит непогода, ночью легко наткнуться на риф и разбиться. Много ли надо шлюпке? Однажды Бермессер видел утопленника, которого ударило головой о скалу. Его ещё долго преследовало видение расколотого черепа, из которого вымыло мозг, как бы он ни старался забыть это. Как бы он ни старался оградить себя от всего, что подбрасывало ему море на таком гладком пути к вершинам и званию адмирала цур зее. Изломанные распухшие тела, разбросанные на берегу. Тяжкий запах крови и гниющего мяса, от которого не спасали надушенный кружевной платок и воспоминания о нежных ручках той, которая заботливо вышивала на нём вычурную монограмму.
Море было врагом, считать промежутки времени между каждым разом, когда шлюпку подбрасывало на гребень волны, становилось невыносимо, и, не разжимая заледеневших рук и продолжая цепляться за борта, Бермессер поднял голову наверх, надеясь хотя бы по созвездиям определить, где находится. Странно, но звёзды показались чужими. Они как будто то и дело меняли своё местоположение, мешая сосредоточиться и извлечь из памяти всё, что волей-неволей запомнил. Ведь будущий адмирал цур зее не обязан уметь ориентироваться по звёздам, рядом с ним всегда будет человек, который сделает это за него. А экзамены на чин лейтенанта или капитана сдают простолюдины вроде Кальдмеера или Бюнцев. Перед благородными же дворянами всегда открыты все двери.
Бермессер сморгнул слёзы, выступившие от холодного ветра, не в силах оторвать руку от борта и вытереть их кулаком. Отчаяние захлёстывало его, как те волны, что то и дело швыряли противные солёные брызги ему в лицо, но он запретил себе впадать в панику. Выжил же он при дворе, где все друг другу враги. Выжил уже однажды, провалившись на озере под лёд. Выжил в когтях медведя когда-то много лет назад, хотя мог и не отделаться отметинами когтей на спине. Юный идиот, не ценивший свою жизнь, решил повторить подвиги предков и едва спасся. Поумнев, выбрал флот, невзирая на грозящие неудобства, Фридриху был нужен свой человек на флоте, крабья тёща его раздери! Теперь по его вине верный соратник погибает среди тёмного и неприветливого моря.
Море он не любил, оно платило ему взаимностью. Море, про которое говорили, что оно отличается непосредственностью и переменчивостью, любило Вальдеса и иже с ним. Как будто неуправляемая и страшная масса воды могла иметь душу и характер!
Шлюпка подлетела особенно высоко и замерла на одну жуткую секунду перед тем, как упасть обратно, и Бермессер не сдержал испуганного крика.
Страница 2 из 6
