Фандом: Отблески Этерны. Автор еще раз спасает Вернера и проверяет, насколько он живучий.
Добавить в моё избранное
20 мин, 44 сек 7168
Если ему повезёт… нет, ему не может не повезти. Он хочет жить и будет жить, в этом ему помогут смекалка и жажда мести. Бермессер ухмыльнулся, мысленно приободряя себя. Это всего лишь вода, люди уже много веков умеют с ней справляться. Правда, некоторых она всё равно убивает, как убила Западный флот в битве при Хексберге…
Поводя рукой, Бермессер старался, чтобы самодельные крючок и блесна ни на секунду не прекращали движения, чтобы привлечь голодную рыбу. Он нависал над бортом, едва не зачерпывая воду и успевая откинуться назад только в последний момент.
— Ну где же ты, мелкая тварь? — прошептал он, всматриваясь в воду, предательски отражающую солнечные лучи. — Иди сюда, я хочу есть не меньше, чем ты! И пить…
При мысли о воде он вздохнул со сладострастием, известным только тому, кто когда-либо испытывал подобную жажду. В его горле уже всё пересохло, скоро он едва сможет ворочать языком и разлеплять спёкшиеся губы. Может, уже к завтрашнему утру.
Вода под лодкой странно потемнела, и Бермессер сморгнул. Когда он снова присмотрелся, море по-прежнему было зелёным, но верёвочка в его руке всё не натягивалась.
Где-то позади него раздался шум, не похожий ни на что, слышанное им ранее на протяжении этих суток, и он обернулся. Менее чем в одной шестнадцатой хорны от него поднималась блестящая серая гора. Кит! Он видел больших и неповоротливых китов с корабля, но никогда — так близко. Сейчас он ударит хвостом воду или саму лодочку — и вот и смерть. Выронив своё подобие удочки, Бермессер схватился за вёсла.
Китовья спина медленно скрылась из глаз, зато поднялся хвост, сам размером со шлюпку, ударил по воде так, что Бермессера окатило с ног до головы, по крайней мере, так ему показалось.
Шлюпка затанцевала на поднятой волне, и он едва не вывалился. Всё, что ему теперь оставалось, это чтобы киту не вздумалось поиграть с его жалкой скорлупкой. Прошла томительная минута, волны утихали, кит больше не появлялся, и Бермессер вытер пот со лба дрожащей рукой.
Верёвочку с крючком и пуговицей он потерял, да и кит наверняка распугал всю рыбу.
Бермессер с непреходящей злостью принялся грести прочь от солнца. Он никак не мог отделаться от мысли, что не справится и скоро умрёт.
Но море и заходящее солнце к его беде были равнодушны.
Поводя рукой, Бермессер старался, чтобы самодельные крючок и блесна ни на секунду не прекращали движения, чтобы привлечь голодную рыбу. Он нависал над бортом, едва не зачерпывая воду и успевая откинуться назад только в последний момент.
— Ну где же ты, мелкая тварь? — прошептал он, всматриваясь в воду, предательски отражающую солнечные лучи. — Иди сюда, я хочу есть не меньше, чем ты! И пить…
При мысли о воде он вздохнул со сладострастием, известным только тому, кто когда-либо испытывал подобную жажду. В его горле уже всё пересохло, скоро он едва сможет ворочать языком и разлеплять спёкшиеся губы. Может, уже к завтрашнему утру.
Вода под лодкой странно потемнела, и Бермессер сморгнул. Когда он снова присмотрелся, море по-прежнему было зелёным, но верёвочка в его руке всё не натягивалась.
Где-то позади него раздался шум, не похожий ни на что, слышанное им ранее на протяжении этих суток, и он обернулся. Менее чем в одной шестнадцатой хорны от него поднималась блестящая серая гора. Кит! Он видел больших и неповоротливых китов с корабля, но никогда — так близко. Сейчас он ударит хвостом воду или саму лодочку — и вот и смерть. Выронив своё подобие удочки, Бермессер схватился за вёсла.
Китовья спина медленно скрылась из глаз, зато поднялся хвост, сам размером со шлюпку, ударил по воде так, что Бермессера окатило с ног до головы, по крайней мере, так ему показалось.
Шлюпка затанцевала на поднятой волне, и он едва не вывалился. Всё, что ему теперь оставалось, это чтобы киту не вздумалось поиграть с его жалкой скорлупкой. Прошла томительная минута, волны утихали, кит больше не появлялся, и Бермессер вытер пот со лба дрожащей рукой.
Верёвочку с крючком и пуговицей он потерял, да и кит наверняка распугал всю рыбу.
Бермессер с непреходящей злостью принялся грести прочь от солнца. Он никак не мог отделаться от мысли, что не справится и скоро умрёт.
Но море и заходящее солнце к его беде были равнодушны.
Страница 6 из 6
