Фандом: Отблески Этерны. Автор еще раз спасает Вернера и проверяет, насколько он живучий.
Добавить в моё избранное
20 мин, 44 сек 7167
Если это чайка, то он спасён, берег где-то близко, можно и попробовать догрести, а если альбатрос или поморник, то крик никак ему не поможет. Чёрная точка пролетела по небу и скрылась с глаз. На всякий случай Бермессер снова взялся за вёсла, потом опять бросил.
Солнце, казалось, и не собиралось никуда сдвигаться, чтобы указать ему направление движения. Всматриваясь в зелёные глубины, Бермессер постепенно расставался с ужасом. Просто так бывает, что мало кто долго выдерживает в открытом море без воды и еды. Море здесь ни при чём, оно не хочет убить специально, как оно может хотеть, это же просто масса воды, а Вальдес — безумный фантазёр, выдумал какой-то суд моря, а проще говоря, прикрыл свою низость красивыми словами. Впрочем, это не он сейчас болтается в шлюпке по волнам и не впал в отчаяние только из-за жажды мести.
Солнце упорно торчало справа по курсу, и Бермессер попробовал мыслить логически.
— Будем надеяться, что это корыто не развернуло, пока я спал, — заговорил он сам с собой и поразился тому, как дико прозвучал его голос среди морского простора, который сам едва слышно плескал и шипел. — Тогда Дриксен находится впереди. Из Метхенберга «Верная Звезда» вышла второго числа Летних Волн и патрулировала прибрежные воды, не отходя от берегов далее, чем на три дня пути при попутном ветре. Из этого следует, что…
Бермессер примолк. По всему выходило, что он не может с точностью сказать, за какое время море его доконает. Он слышал о случаях, когда люди, потерпевшие кораблекрушение, могли продержаться до прихода помощи и неделю, и знал, что можно сгореть за сутки с небольшим.
Он тихо выругался себе под нос. Дело было во времени. День он уже продержался, но насколько продвинулся к суше? Схватившись за вёсла, он грёб до тех пор, пока перед глазами не запрыгали красные круги. К этому времени солнце уже явственно изменило своё положение и начало светить ему в лицо, значит, всё было правильно, он грёб на восток. Ошибки он бы не вынес.
— Значит, я не такой тупой и трус, как вы все думали, — прошипел Бермессер с такой ненавистью, как будто все его враги находились здесь, а потом, морщась, задул на израненные руки. Вслед за этим он по очереди принял на лавке несколько поз, которые в великосветском обществе точно были бы расценены как неприличные, но сейчас, когда у него болела каждая мышца, ему не было до этого никакого дела.
Наступать босыми ногами на дно шлюпки было странно, дерево непривычно щекотало босые ступни. Расхрабрившись, Бермессер перекинул ногу через борт и, стараясь не опрокинуть лодку, достал пальцами до воды. Хоть какое-то облегчение. Неподалёку из воды снова выскочила рыбка, и он задумался. К своему бедственному положению он уже немного привык и рассчитал, что должен продержаться три дня. Это вселяло надежду и некоторую уверенность. С другой стороны, он так же надеялся на утро, а утром не появилось ни одного корабля. Что если его вынужденное путешествие серьёзно затянется?
Нужно было ловить рыбу, чтобы немного подкрепиться. Рыба бывает очень сочной, и не страшно, что придётся есть её сырой. Когда спасётся, он просто никому не станет об этом рассказывать. При мысли о еде, пусть это и должна была стать сырая скользкая рыбья плоть, во рту у него появилась густая слюна. Сглотнув её, Бермессер испытал досаду, граничащую с отчаянием. Внизу, под днищем лодки, кишела жизнь. Там была и рыба, и моллюски, и другие гады, которые годились в пищу, но не мог же он просто опустить руку в воду и вытащить добычу! На всякий случай он так и сделал: вдруг какая-то глупая рыба решит проверить, что это такое, но ему быстро стало неуютно и он вспомнил, что у некоторых рыб преострые зубы. Кто знает, какая из них решит поживиться его пальцами?
Рыбу ловили либо сетью, либо на наживку. Если у него и было что-то, похожее на сеть, так это кружевной шарфик и кружевные манжеты рубашки. Чтобы ловить на наживку, нужна бечева, крючки и наживка, это минимум. Наживки не было.
Бермессер подобрал завязанную бантом ленту и распустил. Её длина равнялась двум его локтям, и этого было мало. Он вытащил подвязки из чулок и принялся бездумно связывать их вместе. Затем наступил черёд шнуровки штанов и рубашки. Получившаяся верёвка равнялась его росту, и это уже было кое-что. Затем Бермессер со вздохом принялся отдирать от камзола крючки. Он обломал ногти, которые раньше любил аккуратно подстригать и даже полировать в часы досуга, но всё же оторвал пару крючков. Крепкие нитки пришлось грызть зубами — портной постарался на славу, ещё бы он не постарался для сиятельного графа…
Даже такой человек, как Бермессер, не мог не знать, что рыба не дура и глотать голый крючок не станет, нужна была блесна. Он принялся отрывать с рукавов камзола пуговицы, и это оказалось легче, чем с крючками. Привязав на конец верёвки крючок и над ним пуговицу, он тщательно осмотрел своё творение и с надеждой погрузил его за борт, крепко зажав в руке второй конец.
Солнце, казалось, и не собиралось никуда сдвигаться, чтобы указать ему направление движения. Всматриваясь в зелёные глубины, Бермессер постепенно расставался с ужасом. Просто так бывает, что мало кто долго выдерживает в открытом море без воды и еды. Море здесь ни при чём, оно не хочет убить специально, как оно может хотеть, это же просто масса воды, а Вальдес — безумный фантазёр, выдумал какой-то суд моря, а проще говоря, прикрыл свою низость красивыми словами. Впрочем, это не он сейчас болтается в шлюпке по волнам и не впал в отчаяние только из-за жажды мести.
Солнце упорно торчало справа по курсу, и Бермессер попробовал мыслить логически.
— Будем надеяться, что это корыто не развернуло, пока я спал, — заговорил он сам с собой и поразился тому, как дико прозвучал его голос среди морского простора, который сам едва слышно плескал и шипел. — Тогда Дриксен находится впереди. Из Метхенберга «Верная Звезда» вышла второго числа Летних Волн и патрулировала прибрежные воды, не отходя от берегов далее, чем на три дня пути при попутном ветре. Из этого следует, что…
Бермессер примолк. По всему выходило, что он не может с точностью сказать, за какое время море его доконает. Он слышал о случаях, когда люди, потерпевшие кораблекрушение, могли продержаться до прихода помощи и неделю, и знал, что можно сгореть за сутки с небольшим.
Он тихо выругался себе под нос. Дело было во времени. День он уже продержался, но насколько продвинулся к суше? Схватившись за вёсла, он грёб до тех пор, пока перед глазами не запрыгали красные круги. К этому времени солнце уже явственно изменило своё положение и начало светить ему в лицо, значит, всё было правильно, он грёб на восток. Ошибки он бы не вынес.
— Значит, я не такой тупой и трус, как вы все думали, — прошипел Бермессер с такой ненавистью, как будто все его враги находились здесь, а потом, морщась, задул на израненные руки. Вслед за этим он по очереди принял на лавке несколько поз, которые в великосветском обществе точно были бы расценены как неприличные, но сейчас, когда у него болела каждая мышца, ему не было до этого никакого дела.
Наступать босыми ногами на дно шлюпки было странно, дерево непривычно щекотало босые ступни. Расхрабрившись, Бермессер перекинул ногу через борт и, стараясь не опрокинуть лодку, достал пальцами до воды. Хоть какое-то облегчение. Неподалёку из воды снова выскочила рыбка, и он задумался. К своему бедственному положению он уже немного привык и рассчитал, что должен продержаться три дня. Это вселяло надежду и некоторую уверенность. С другой стороны, он так же надеялся на утро, а утром не появилось ни одного корабля. Что если его вынужденное путешествие серьёзно затянется?
Нужно было ловить рыбу, чтобы немного подкрепиться. Рыба бывает очень сочной, и не страшно, что придётся есть её сырой. Когда спасётся, он просто никому не станет об этом рассказывать. При мысли о еде, пусть это и должна была стать сырая скользкая рыбья плоть, во рту у него появилась густая слюна. Сглотнув её, Бермессер испытал досаду, граничащую с отчаянием. Внизу, под днищем лодки, кишела жизнь. Там была и рыба, и моллюски, и другие гады, которые годились в пищу, но не мог же он просто опустить руку в воду и вытащить добычу! На всякий случай он так и сделал: вдруг какая-то глупая рыба решит проверить, что это такое, но ему быстро стало неуютно и он вспомнил, что у некоторых рыб преострые зубы. Кто знает, какая из них решит поживиться его пальцами?
Рыбу ловили либо сетью, либо на наживку. Если у него и было что-то, похожее на сеть, так это кружевной шарфик и кружевные манжеты рубашки. Чтобы ловить на наживку, нужна бечева, крючки и наживка, это минимум. Наживки не было.
Бермессер подобрал завязанную бантом ленту и распустил. Её длина равнялась двум его локтям, и этого было мало. Он вытащил подвязки из чулок и принялся бездумно связывать их вместе. Затем наступил черёд шнуровки штанов и рубашки. Получившаяся верёвка равнялась его росту, и это уже было кое-что. Затем Бермессер со вздохом принялся отдирать от камзола крючки. Он обломал ногти, которые раньше любил аккуратно подстригать и даже полировать в часы досуга, но всё же оторвал пару крючков. Крепкие нитки пришлось грызть зубами — портной постарался на славу, ещё бы он не постарался для сиятельного графа…
Даже такой человек, как Бермессер, не мог не знать, что рыба не дура и глотать голый крючок не станет, нужна была блесна. Он принялся отрывать с рукавов камзола пуговицы, и это оказалось легче, чем с крючками. Привязав на конец верёвки крючок и над ним пуговицу, он тщательно осмотрел своё творение и с надеждой погрузил его за борт, крепко зажав в руке второй конец.
Страница 5 из 6
