Фандом: Гарри Поттер. Классический сюжет про то, как найденные на собственную задницу приключения могут привести к пересмотру отношений с тем, кого давно знаешь. И «задница», в данном случае, отнюдь не только фигура речи, а самый настоящий двигатель сюжета. Древние подземелья, жуткие тайны, неведомые опасности. И отважный герой, спешащий на помощь.
Добавить в моё избранное
191 мин, 14 сек 11317
Она не ведала, каков он в глубину, потому что он весь был забит костями. Шести футов не хватало, чтобы они достигли края. Они лежали там плотной слежавшейся массой, им было бог его знает сколько лет, и их количество поражало всякое воображение. У неё перестало хватать фантазии, чтобы представить, что здесь происходило на протяжении… неизвестно какого времени… на краткий миг она вообразила, что заседающие на этих креслах могут вернуться в любой момент, и едва не закричала от ужаса. Потом всё-таки остатки благоразумия прошептали ей, что костям в колодце очевидно многие и многие сотни лет.
Но и увиденного оказалось вполне достаточно, чтобы просто стоять с совершенно ошалелым ощущением, что она уплывает куда-то и сейчас вовсе уплывёт. В голове крутились символы и слова вперемешку «Йайн! Нгхэ! Ненасытный Эггалахамош! Повелитель Змей Йхэг, Рланг»…
Хуже всего, что каким-то совершенно непостижимым образом они отдавались внутри неё, будоражили что-то, какие-то тайные, ей самой неизвестные струны, словно бы сама магия в ней отзывалась на них, словно она была каким-то образом сопричастна.
«Это же не может быть правдой! Это не может быть правдой! Это какая-то ошибка! Ошибка! Ошибка!»
Её снова начало пошатывать, и она опёрлась о постамент, а взгляд снова упал внутрь жуткой книги, которая уже была ей перелистана почти до конца. Она не хотела больше ничего видеть оттуда! Ни одной строки, ни одного слова, ни одной буквы! Она понимала, что ещё чуть-чуть и она признает правду, соединит в голове все фрагменты головоломки, и тогда открывшаяся страшная истина уничтожит её изнутри. Она бы захлопнула переплёт, но, кажется, у неё уже не было сил, а знакомые символы слишком привлекали её внимание. Она стала читать и одновременно чувствовала, как снизу из живота поднимается волна тошноты, и желудочный сок стал капать из уголка её рта.
Напротив красного символа, напоминающего львиный оскал, стояло:
«Нта Ицхет — Отец Тысячеглазых, Пыль Погибших миров, Хранитель Первой Книги Колдовства, принимающий поклонение у черных обелисков, правит невидимой планетой Кхаб. Возглавляет Нашествие».
У желтого, напоминающего опущенную голову барсука:
«Наскар — Отец Столпоголовых, Приходящий из Вечности, Хранитель Второй Книги Колдовства, принимающий поклонение у Открытых Колодцев, правит невидимой планетой Юггот. В Нашествии возглавляет войско, идущее Слева».
У зелёного змеино-переплетённого символа:
«Нгаат — Отец Осьминогов, также Беспросветная Мгла, хранитель третьей Книги Колдовства, принимающий поклонение у алтарей из черного камня, правит невидимой планетой Смрихг. В Нашествии возглавляет войско, идущее Справа».
У синего символа, напоминающего птичью лапу:
«Сайнто — Отец Заклинателей, также Вредящий Столпам Вселенной, принимающий поклонение у Ртутных Озер, говорит с колдунами через Обсидиан. Хранитель Черной Скрижали».
И ниже под всеми, как бы подытоживая список, стоял ещё один чётко начертанный символ чёрного цвета: равносторонний треугольник, рассечённый посередине, с вписанным в него правильным кругом. Рядом с ним значилось:
«Нар-Марратук — Царь Мертвых, Неизъяснимый Ужас, поднимающийся из недр с закрытым лицом. Чтобы призвать его, варят невинных дев в котлах с кипящей смолой».
«… невинных дев»…
«… с кипящей смолой»…
Гермиона почувствовала, как подгибаются колени, и она медленно начинает соскальзывать вниз, вдоль постамента, её голова запрокинулась, и она в первый раз смогла во всех подробностях разглядеть потолочный купол, и последний увиденный символ буквально впился в неё оттуда. Он был расположен в центре, прямо над жертвенным колодцем, огромный, составленный из незнакомых чёрных камней, которые тускло переливались и поблёскивали, от них и распространялся тот самый мягкий свет, проливавшийся на всё помещение и так завороживший её в начале. Потом её глаза закрылись, и наступила темнота.
Наступившая темнота не помешала Гарри остаться на том же месте, где он стоял. Какое-то время отблески люмоса Малфоя ещё проникали с винтовой лестницы, по которой поднимались слизеринцы, потом стало темно абсолютно.
Где же она?
Он проследил её до самого места её отработки, выяснил, что её заперли здесь пакостные студентки из инспекционной дружины, но вот — её нет, и даже товарищи этих студенток не знают, где она. Пару мгновений он размышлял над способом, который едва не заставил его сорваться с места и побежать вслед за Малфоем и Монтегю. Он подумал, что раз они не знают, где Гермиона, единственными, кто оставался, были Паркинсон и Буллстроуд. Вбежать в плаще-невидимке в гостиную Слизерина вслед за Малфоем и его дружком, пробраться в женскую спальню и взять за жабры этих двоих…
Но и двух секунд ему хватило, чтобы понять, что план никудышный. Кто сказал, что Малфой вообще пойдет сейчас к себе? Ладно, когда-то же пойдёт. Ну, хорошо.
Но и увиденного оказалось вполне достаточно, чтобы просто стоять с совершенно ошалелым ощущением, что она уплывает куда-то и сейчас вовсе уплывёт. В голове крутились символы и слова вперемешку «Йайн! Нгхэ! Ненасытный Эггалахамош! Повелитель Змей Йхэг, Рланг»…
Хуже всего, что каким-то совершенно непостижимым образом они отдавались внутри неё, будоражили что-то, какие-то тайные, ей самой неизвестные струны, словно бы сама магия в ней отзывалась на них, словно она была каким-то образом сопричастна.
«Это же не может быть правдой! Это не может быть правдой! Это какая-то ошибка! Ошибка! Ошибка!»
Её снова начало пошатывать, и она опёрлась о постамент, а взгляд снова упал внутрь жуткой книги, которая уже была ей перелистана почти до конца. Она не хотела больше ничего видеть оттуда! Ни одной строки, ни одного слова, ни одной буквы! Она понимала, что ещё чуть-чуть и она признает правду, соединит в голове все фрагменты головоломки, и тогда открывшаяся страшная истина уничтожит её изнутри. Она бы захлопнула переплёт, но, кажется, у неё уже не было сил, а знакомые символы слишком привлекали её внимание. Она стала читать и одновременно чувствовала, как снизу из живота поднимается волна тошноты, и желудочный сок стал капать из уголка её рта.
Напротив красного символа, напоминающего львиный оскал, стояло:
«Нта Ицхет — Отец Тысячеглазых, Пыль Погибших миров, Хранитель Первой Книги Колдовства, принимающий поклонение у черных обелисков, правит невидимой планетой Кхаб. Возглавляет Нашествие».
У желтого, напоминающего опущенную голову барсука:
«Наскар — Отец Столпоголовых, Приходящий из Вечности, Хранитель Второй Книги Колдовства, принимающий поклонение у Открытых Колодцев, правит невидимой планетой Юггот. В Нашествии возглавляет войско, идущее Слева».
У зелёного змеино-переплетённого символа:
«Нгаат — Отец Осьминогов, также Беспросветная Мгла, хранитель третьей Книги Колдовства, принимающий поклонение у алтарей из черного камня, правит невидимой планетой Смрихг. В Нашествии возглавляет войско, идущее Справа».
У синего символа, напоминающего птичью лапу:
«Сайнто — Отец Заклинателей, также Вредящий Столпам Вселенной, принимающий поклонение у Ртутных Озер, говорит с колдунами через Обсидиан. Хранитель Черной Скрижали».
И ниже под всеми, как бы подытоживая список, стоял ещё один чётко начертанный символ чёрного цвета: равносторонний треугольник, рассечённый посередине, с вписанным в него правильным кругом. Рядом с ним значилось:
«Нар-Марратук — Царь Мертвых, Неизъяснимый Ужас, поднимающийся из недр с закрытым лицом. Чтобы призвать его, варят невинных дев в котлах с кипящей смолой».
«… невинных дев»…
«… с кипящей смолой»…
Гермиона почувствовала, как подгибаются колени, и она медленно начинает соскальзывать вниз, вдоль постамента, её голова запрокинулась, и она в первый раз смогла во всех подробностях разглядеть потолочный купол, и последний увиденный символ буквально впился в неё оттуда. Он был расположен в центре, прямо над жертвенным колодцем, огромный, составленный из незнакомых чёрных камней, которые тускло переливались и поблёскивали, от них и распространялся тот самый мягкий свет, проливавшийся на всё помещение и так завороживший её в начале. Потом её глаза закрылись, и наступила темнота.
Наступившая темнота не помешала Гарри остаться на том же месте, где он стоял. Какое-то время отблески люмоса Малфоя ещё проникали с винтовой лестницы, по которой поднимались слизеринцы, потом стало темно абсолютно.
Где же она?
Он проследил её до самого места её отработки, выяснил, что её заперли здесь пакостные студентки из инспекционной дружины, но вот — её нет, и даже товарищи этих студенток не знают, где она. Пару мгновений он размышлял над способом, который едва не заставил его сорваться с места и побежать вслед за Малфоем и Монтегю. Он подумал, что раз они не знают, где Гермиона, единственными, кто оставался, были Паркинсон и Буллстроуд. Вбежать в плаще-невидимке в гостиную Слизерина вслед за Малфоем и его дружком, пробраться в женскую спальню и взять за жабры этих двоих…
Но и двух секунд ему хватило, чтобы понять, что план никудышный. Кто сказал, что Малфой вообще пойдет сейчас к себе? Ладно, когда-то же пойдёт. Ну, хорошо.
Страница 24 из 52
