Фандом: Муми-тролли. Мы в ответе за тех, перед кем виноваты в бесчувствии.
Добавить в моё избранное
5 мин, 20 сек 3225
Фредо прежде не сталкивался с сумасшедшими, да и вообще не видел их ни разу, и ему отчего-то жутко. Страх перемешивается с кровью, наполняя её вместо кислорода, а в голову, обычно трезво-холодную, не приходит ни единой мысли.
Латти, бессмысленно хихикая, суёт ему в руки потрёпанную книжонку, тоже всю в пятнах присохшей крови. Дядя автоматически сжимает её, и намётанный глаз выцепляет на синей обложке фамилию автора и название: Фредриксон, «Морской оркестр».
Да, точно. Его брат успел издать только одну книгу своих стихов, и один из экземпляров теперь находился в руках мальчишки. Последнее, что осталось.
Ну, и ещё эти две пуговицы с пальто матери Латти, которые он назойливо показывает дяде, не вполне соображая, что, собственно, делает. Вакуум из головы уходит, и на его месте прыгает первая за сегодняшнее раннее утро здравая мысль — отвести Латти к врачу, но вторая лишь тяжко вздыхает — это уже не поможет этому тоненькому растению.
Инстинктивно Фредо обнимает племянника. Ощущает под локтем его тревожное нервное тепло.
Мы в ответе за тех, перед кем виновны в бесчувствии.
Солнце показывает над горизонтом свой малиновый краешек.
Бредут по улице двое. Механизм и растение, вцепившиеся друг в друга. Странная парочка.
Фредриксон, толком не понимая, что идёт зигзагами, поддерживает Латти за плечи, а тот, то и дело заплетаясь нога об ногу и бессознательно цепляясь за дядину куртку, быстро бормочет — с каждой минутой всё бессвязнее и истеричнее, захлёбываясь, словно запущенный эпилептик:
— Дядя Фредриксон, дядя Фредриксон, а я шапку потерял. Хорошая такая шапка была, вот жалость, а ещё мне новые шнурки нужны, я толком идти не могу, эти порвались, и ботинки вот-вот свалятся. Дядя, у тебя есть клей? У меня правый ботинок скоро развалится, и нога замёрзла, ой, плохо это, обморожусь как пить дать, мне ещё оленей через перевал гнать… где олени? Дядя Фредриксон, мама в воскресенье пирог испечёт, тебя звала, ты уж приходи, а то скоро совсем запаришься с этими своими колёсами, будет хорошо, я обещаю, я тоже готовить буду, омлет сделаю. Принеси мне коробочку, куда-то надо бы эти пуговицы положить, а то возьму и потеряю, у тебя нет ещё пуговиц? Скажи, правда нет, ты мне найдёшь? Дядя, у меня голова мёрзнет, слева холодно, зелёные круги перед глазами, отогрей меня, растопи лёд!
Фредриксон с каменным лицом кое-как стаскивает с себя широкий шарф и закутывает в него племянника.
Латти сходит с ума.
Фредриксон не боится смерти.
Он ничего не боится.
Ведь для машины, точного до каждого миллиметра механизма, её попросту не существует.
Латти, бессмысленно хихикая, суёт ему в руки потрёпанную книжонку, тоже всю в пятнах присохшей крови. Дядя автоматически сжимает её, и намётанный глаз выцепляет на синей обложке фамилию автора и название: Фредриксон, «Морской оркестр».
Да, точно. Его брат успел издать только одну книгу своих стихов, и один из экземпляров теперь находился в руках мальчишки. Последнее, что осталось.
Ну, и ещё эти две пуговицы с пальто матери Латти, которые он назойливо показывает дяде, не вполне соображая, что, собственно, делает. Вакуум из головы уходит, и на его месте прыгает первая за сегодняшнее раннее утро здравая мысль — отвести Латти к врачу, но вторая лишь тяжко вздыхает — это уже не поможет этому тоненькому растению.
Инстинктивно Фредо обнимает племянника. Ощущает под локтем его тревожное нервное тепло.
Мы в ответе за тех, перед кем виновны в бесчувствии.
Солнце показывает над горизонтом свой малиновый краешек.
Бредут по улице двое. Механизм и растение, вцепившиеся друг в друга. Странная парочка.
Фредриксон, толком не понимая, что идёт зигзагами, поддерживает Латти за плечи, а тот, то и дело заплетаясь нога об ногу и бессознательно цепляясь за дядину куртку, быстро бормочет — с каждой минутой всё бессвязнее и истеричнее, захлёбываясь, словно запущенный эпилептик:
— Дядя Фредриксон, дядя Фредриксон, а я шапку потерял. Хорошая такая шапка была, вот жалость, а ещё мне новые шнурки нужны, я толком идти не могу, эти порвались, и ботинки вот-вот свалятся. Дядя, у тебя есть клей? У меня правый ботинок скоро развалится, и нога замёрзла, ой, плохо это, обморожусь как пить дать, мне ещё оленей через перевал гнать… где олени? Дядя Фредриксон, мама в воскресенье пирог испечёт, тебя звала, ты уж приходи, а то скоро совсем запаришься с этими своими колёсами, будет хорошо, я обещаю, я тоже готовить буду, омлет сделаю. Принеси мне коробочку, куда-то надо бы эти пуговицы положить, а то возьму и потеряю, у тебя нет ещё пуговиц? Скажи, правда нет, ты мне найдёшь? Дядя, у меня голова мёрзнет, слева холодно, зелёные круги перед глазами, отогрей меня, растопи лёд!
Фредриксон с каменным лицом кое-как стаскивает с себя широкий шарф и закутывает в него племянника.
Латти сходит с ума.
Фредриксон не боится смерти.
Он ничего не боится.
Ведь для машины, точного до каждого миллиметра механизма, её попросту не существует.
Страница 2 из 2
