Фандом: Гарри Поттер. О взрослой жизни и несбывшихся желаниях.
Добавить в моё избранное
8 мин, 26 сек 4816
Никто из прохожих не обращает на них внимания, и Драко тоже не задерживает взгляд.
О предпочтениях Северуса он не знает ничего — кроме поцелуя прошлым летом, когда Северус сам (но не сразу) подался вперед (непроизвольно?), у Драко нет причин думать, что у них мог бы быть шанс. Он вспоминает, как Северус впервые рассказывал ему об амортенции, — когда-то еще до шестого курса (Драко тогда не осознавал своих чувств и не видел в них ничего необычного — подумаешь, восхищается преподавателем: главное, лишний раз не показывать, чтобы Северус не возгордился).
— Как закончу учебу, всегда буду носить с собой противоядие, — шутил Драко. — Зная отца, он подольет мне амортенцию и женит меня на какой-нибудь старой вдове с большим состоянием и черными зубами — она будет изводить меня в постели и помыкать мною, завещает мне все в обход своих детей от первого брака, и они меня отравят.
— Глупости, — ответил Северус. — Если бы мы с Люциусом знали такую женщину, я бы сам на ней женился.
Иногда Драко до самого утра не может заснуть — и встречает рассвет на миниатюрном балконе, наблюдая, как солнце создает на паркете причудливые тени от узорчатых перил и скульптур горгулий. В такие моменты он любит представлять (позорно поддавшись мечтаниям), как они могли бы жить здесь вдвоем. Как Драко бы изучал зелья, а Северус занимался своими исследованиями (Драко до сих пор в первую очередь выискивает в журналах зельеварения поддельное имя — знакомое уже десять лет — и только потом просматривает остальные статьи) и изредка давал советы — нарочито резкие, но Драко другие и не нужны. Как по субботам они бы ходили за свежими травами на тот же рынок (здесь он прерывает размышления, так и не сумев представить их с Северусом державшимися за руки. Хмыкает, представив выражение лица Северуса, если бы он предложил).
Глупые подростковые фантазии — еще более нелепые, когда Драко уже восемнадцать (а потом и девятнадцать). И абсолютно далекие от реальности — так как Северус предатель (дважды) и попросту не самый приятный человек (для всех).
И все же Северус не заслуживает того, чтобы одиноко жить в забвении — пусть и оставшись героем для многих. Он заслуживает быть с кем-то, кто знает, что летние дожди ему нравятся больше редкого палящего солнца, а зелья — больше темных искусств. Что верный способ испортить ему настроение — добавить в утренний кофе сливок и сахара. Что в Хогвартсе Северус больше всего любит не подземелья, а оранжереи с растениями (и почему-то терпеть не может поляну у озера).
На младших курсах Северус казался ему бесконечной загадкой, самым непостижимым из взрослых — хотя Драко все равно был уверен, что понимает его лучше любого другого из учеников. Став постарше, он научился различать мельчайшие эмоции за невозмутимыми взглядами, редкими улыбками и скупыми жестами — и этим лишь все для себя усложнил, когда увидел, что Северус к нему ничего не испытывает (по крайней мере, ничего столь же глубокого и напряженного, как Драко к нему).
На свой день рождения мать мимоходом упоминает, что Северус прислал ей открытку, и Драко порывается спросить его адрес — но в последний момент передумывает. Его визиты домой становятся все реже и короче (Драко не симпатизирует послевоенному министерству и не скучает по бывшим однокурсникам — разве что новость о том, что Лонгботтам уходит из аврората, не выдержав и года, вызывает у него веселое безразличие. Драко ставит на то, что следующим будет Уизли), однако родителей это не расстраивает: они сами все больше времени проводят на зарубежных курортах и предлагают видеться там. Драко, впрочем, предпочитает проводить каникулы в Париже и отказывается от летней поездки в Грецию и от зимней — в Австрию.
На открытую лекцию о применении животворящего эликсира при лечении портальной болезни он идет без особой охоты — ему кажется, даже для второго курса тема слишком легкая, — но Драко не помешают дополнительные баллы за посещение. Английский гостевого лектора ужасен, однако зал переполнен, так что Драко едва находит себе место — чуть ли не в самом дальнем ряду.
— В профилактическом целительстве животворящий эликсир крайне популярен, — невыразительно тянет лектор, — при всей своей простоте. Кто-нибудь может сказать, на каком курсе школы магии его изучают?
Драко лениво поднимает руку:
— На четвертом курсе Хогвартса — и, полагаю, на пятом курсе Шармбатона, раз у них почти все на год позже.
— Пятый курс Шармбатона, верно, — лектор кивает и отворачивается к доске. — Теперь, если мы посмотрим на статистику портальной болезни у возрастной группы от шести до двенадцати лет…
После лекции Драко не задерживается — уверенно проходит к выходу, размышляя, чем занять остаток дня (недолгой прогулкой, ответами на письма и, пожалуй, чтением). У дверей возникает небольшая очередь, и Драко нетерпеливо замирает на месте — затем поворачивает голову и видит Северуса.
О предпочтениях Северуса он не знает ничего — кроме поцелуя прошлым летом, когда Северус сам (но не сразу) подался вперед (непроизвольно?), у Драко нет причин думать, что у них мог бы быть шанс. Он вспоминает, как Северус впервые рассказывал ему об амортенции, — когда-то еще до шестого курса (Драко тогда не осознавал своих чувств и не видел в них ничего необычного — подумаешь, восхищается преподавателем: главное, лишний раз не показывать, чтобы Северус не возгордился).
— Как закончу учебу, всегда буду носить с собой противоядие, — шутил Драко. — Зная отца, он подольет мне амортенцию и женит меня на какой-нибудь старой вдове с большим состоянием и черными зубами — она будет изводить меня в постели и помыкать мною, завещает мне все в обход своих детей от первого брака, и они меня отравят.
— Глупости, — ответил Северус. — Если бы мы с Люциусом знали такую женщину, я бы сам на ней женился.
Иногда Драко до самого утра не может заснуть — и встречает рассвет на миниатюрном балконе, наблюдая, как солнце создает на паркете причудливые тени от узорчатых перил и скульптур горгулий. В такие моменты он любит представлять (позорно поддавшись мечтаниям), как они могли бы жить здесь вдвоем. Как Драко бы изучал зелья, а Северус занимался своими исследованиями (Драко до сих пор в первую очередь выискивает в журналах зельеварения поддельное имя — знакомое уже десять лет — и только потом просматривает остальные статьи) и изредка давал советы — нарочито резкие, но Драко другие и не нужны. Как по субботам они бы ходили за свежими травами на тот же рынок (здесь он прерывает размышления, так и не сумев представить их с Северусом державшимися за руки. Хмыкает, представив выражение лица Северуса, если бы он предложил).
Глупые подростковые фантазии — еще более нелепые, когда Драко уже восемнадцать (а потом и девятнадцать). И абсолютно далекие от реальности — так как Северус предатель (дважды) и попросту не самый приятный человек (для всех).
И все же Северус не заслуживает того, чтобы одиноко жить в забвении — пусть и оставшись героем для многих. Он заслуживает быть с кем-то, кто знает, что летние дожди ему нравятся больше редкого палящего солнца, а зелья — больше темных искусств. Что верный способ испортить ему настроение — добавить в утренний кофе сливок и сахара. Что в Хогвартсе Северус больше всего любит не подземелья, а оранжереи с растениями (и почему-то терпеть не может поляну у озера).
На младших курсах Северус казался ему бесконечной загадкой, самым непостижимым из взрослых — хотя Драко все равно был уверен, что понимает его лучше любого другого из учеников. Став постарше, он научился различать мельчайшие эмоции за невозмутимыми взглядами, редкими улыбками и скупыми жестами — и этим лишь все для себя усложнил, когда увидел, что Северус к нему ничего не испытывает (по крайней мере, ничего столь же глубокого и напряженного, как Драко к нему).
На свой день рождения мать мимоходом упоминает, что Северус прислал ей открытку, и Драко порывается спросить его адрес — но в последний момент передумывает. Его визиты домой становятся все реже и короче (Драко не симпатизирует послевоенному министерству и не скучает по бывшим однокурсникам — разве что новость о том, что Лонгботтам уходит из аврората, не выдержав и года, вызывает у него веселое безразличие. Драко ставит на то, что следующим будет Уизли), однако родителей это не расстраивает: они сами все больше времени проводят на зарубежных курортах и предлагают видеться там. Драко, впрочем, предпочитает проводить каникулы в Париже и отказывается от летней поездки в Грецию и от зимней — в Австрию.
На открытую лекцию о применении животворящего эликсира при лечении портальной болезни он идет без особой охоты — ему кажется, даже для второго курса тема слишком легкая, — но Драко не помешают дополнительные баллы за посещение. Английский гостевого лектора ужасен, однако зал переполнен, так что Драко едва находит себе место — чуть ли не в самом дальнем ряду.
— В профилактическом целительстве животворящий эликсир крайне популярен, — невыразительно тянет лектор, — при всей своей простоте. Кто-нибудь может сказать, на каком курсе школы магии его изучают?
Драко лениво поднимает руку:
— На четвертом курсе Хогвартса — и, полагаю, на пятом курсе Шармбатона, раз у них почти все на год позже.
— Пятый курс Шармбатона, верно, — лектор кивает и отворачивается к доске. — Теперь, если мы посмотрим на статистику портальной болезни у возрастной группы от шести до двенадцати лет…
После лекции Драко не задерживается — уверенно проходит к выходу, размышляя, чем занять остаток дня (недолгой прогулкой, ответами на письма и, пожалуй, чтением). У дверей возникает небольшая очередь, и Драко нетерпеливо замирает на месте — затем поворачивает голову и видит Северуса.
Страница 2 из 3
