Быть собой или не быть

Раз

Фортепиано Гленна Гульда, что бы за композиция не звучала, всегда успокаивало Викторию. И хотя в данный момент она сидела в камере в полнейшей тишине, в её голове всеми красками переливались вариации на тему Баха.

Многие её коллеги-психологи утверждали, что слышать в мыслях музыку не есть здраво… Ну что ж, она была с ними согласна в данный момент столь же сильно, как и ранее.

Вот ведь умора — психолог с расстройством психики! Кривая усмешка исказила лицо девушки, но вмиг стёрлась, вернув былое выражение спокойствия и отчуждения, стоило только заслышать едва уловимый скрип дверных петель и учуять тяжелый табачный дух.

— Доброго вечера, товарищ полковник, — лениво протянула узница и, скользнув взглядом по фигуре прибывшего, облокотилась о металлическую поверхность стола. — Чему обязана подобной честью?

— Тройному убийству и досадному молчанию, — в хриплом от курения голосе полицейского слышалась ничем не прикрытая сильная усталость. — Не надумали говорить, Тамара Леонидовна? Или, — он швырнул на стол возле закованных в наручники рук девушки плотную папку с бумагами, — будет правильнее называть вас Викторией?

Заключённая еле смогла сдержать удивление — мало кто знал её настоящее имя. Но годы практики сказались: ни один мускул на изнурённом лице не сократился в ненужный момент. Она лишь открыто улыбнулась и пару раз моргнула.

— Не понимаю, к чему вы клоните, товарищ… эээ… Может, представитесь? Мне кажется, мы в несколько неравном положении. Вы знаете сразу два моих имени, а я — ни одного вашего.

— Громов, — мужчина слегка склонил голову набок. — Полковник, как вы уже заметили.

— Приятно познакомиться, — без тени иронии проговорила девушка: полицейский показался ей достаточно умным, чтобы иметь возможность оказаться интересным собеседником. — Ну так к чему вся эта морока с именами? Все мои документы настоящие — можете сдать на экспертизу и где-то через две недели получите подтверждение моим словам, — её позабавила появившаяся на лице полковника гримаса лёгкого недовольства. Людям его закалки редко нравится осведомлённость заключённых в состоянии дел департамента.

— Оно-то, может, и так, — как-то чересчур легко согласился Громов, — но скажите-ка мне, Виктория, почему доступа к вашему личному делу, обнаруженному по отпечаткам пальцев, не было ни у кого, кто младше меня по званию? Это очень интересует весь отдел.

Девушка усмехнулась, представляя себе, сколь сильно были ошеломлены сотрудники полиции и с какими лицами они вторглись в кабинет начальства. Взглянув прямо в соответствующие фамилии полковника тускло-серые грозовые глаза, она лишь развела руками, демонстрируя и собственное — наигранное, естественно, — удивление.

— Не паясничайте! — прирыкнул Громов, хлопнув ладонью по столу. — Мне уже доложили, что вы это, как и многие другие способы выведения из себя, любите и умеете.

Вика лишь в последний момент остановила зарождающийся где-то в районе гортани пренебрежительный фырк. О да, молоденькая дежурная, переводившая её из обезьянника в допросную, всего за пару минут дороги наверняка успела получить лёгкий нервный срыв.

— Ну что ж, — со вселенской скорбью в голосе произнёс мужчина и вздохнул. — Раз вы не возражаете, примем это досье как ваше первоначальное и продолжим, я надеюсь на ваше сотрудничество, диалог.

Девушка взглянула на полковника поверх очков и слегка искривила губы, отдавая предпочтение молчанию.

— Скажите для начала, зачем вам эти очки? У них же простые стёкла. Без диоптрий.

Вика неопределённо покачала головой, но, прокашлявшись, решила ответить:

— По статистике, люди больше доверяют собеседнику, если верят в его плохое зрение — сравнительная беспомощность плохо видящих уменьшает возможную угрозу с их стороны. К тому же, — она слегка улыбнулась, — на мой взгляд, они мне идут.

Громов, явно не зная, что ответить, покосился на досье, которое девушка отодвинула от себя. По видимому, оно натолкнуло полицейского на какие-то мысли, потому что он, не медля, перешёл к атаке:

— Ну что ж, желание внушать клиентам доверие не удивительно для человека вашей профессии, — полковник поднял взгляд и устремил его в лицо заключённой. В глубине его глаз таилось любопытство. — Вы, наверное, достаточно рано решили свою судьбу — все эти дополнительные занятия по биологии, кружки философии, психологии, курсы латыни… Не расскажете, почему же всё это так увлекло девушку из самой что ни на есть простой семьи?

Со слегка отстранённым выражением лица Виктория пожала плечами…

С самого раннего детства меня интересовали люди, их мышление.

В самом начале — лет в пять-шесть — просто хотелось понять самых близких мне людей.

Понять, что движет отцом, что заставляет вполне уважаемого человека: не то чтобы высокого полёта — нет, обычного охранника со средним образованием, — но достаточно образованного и интеллигентного, напиваться, приходя с работы.