В ночном поезде

Ночной поезд

Иной пассажир, взявший на себя смелость путешествовать ночным поездом, за одну ночь испытает столько неудобств, сколько не каждому выдаётся испытать за все ночи, вместе взятые. Жёсткий матрас, словно собранный из дряблой ваты, гранитной крошки и колючих беличьих хвостов, держит бока в крепких тисках. Влажная простыня похожа на тонкий лист сырого теста — липнет к ступням, ладоням, шее, и можно было бы сбросить её прочь, да только потоки хмурого осеннего воздуха из щели в форточке охлаждают и без того нежаркий вагон.

Каждый по-своему приноравливается к поездке. Мужчина средних лет, занимающий нижнюю полку, вывернулся к окну ногами, чтобы было комфортнее, но и здесь потерпел поражение: благоговейную тьму в купе то и дело разрезал чересчур яркий свет бесчисленных фонарей, понаставленных вдоль железной дороги, и падал он аккурат на лицо хитреца. Хотя он и притворялся крепко спящим, но вздрагивающие веки сполна выдавали его незавидное положение.

Дама, что везла с собой несколько мешков со всякой всячиной, отбросила свою простыню прочь, достала из своего багажа колючий шерстяной плед и накрылась им с головой. Ночь не проходила приятно и для неё: то и дело из-под пледа показывался жаждущий свежего воздуха нос.

Один лишь добротной тяжести господин на верхней полке похрапывал в своё удовольствие, словно спал в собственной уютной постели, а не посреди наполненного скрипами и скрежетами железного вагона, мчащегося по бесконечным рельсам в ночную мглу.

Впрочем, поезд начал притормаживать, чтобы сделать короткую остановку на малозначительной станции. Несмотря на поздний час, на перроне показались пассажиры, и через окно можно было видеть, как они с неторопливой настойчивостью шагают к дверям вагона, потому что времени на посадку отводилось меньше, чем уважающим себя джентльменам необходимо, чтобы избежать суеты и спешки.

Наконец, купе пополнилось двумя пассажирами. Они сразу заняли почти всю нижнюю полку и замерли без движения, что свидетельствовало о том, что ехать им недалеко и необходимости распаковывать личные вещи и устраиваться на ночлег не было.

— И так что же ваш сосед? — через продолжительное время после посадки спросил тот, что сидел ближе к окну. В его негромком, но очень внятном голосе было что-то от интонаций врача или судьи, что смущало и в тот же момент интриговало.

Его приятель не торопился с ответом, будто бы задремав под мерный стук колёс.

— Питерсон? — всё же произнёс он погодя, будто нехотя. — Удивительный человек. Слышали о его последней выходке?

— Смутно. Признаться, я не большой любитель слухов.

После этой фразы снова воцарилось молчание, и пассажир под липкой простынью, лежавший ногами к окну, начал уже засыпать, а дама под пледом нетерпеливо заворочилась.

— И всё же вы должны помнить, что раньше он работал лесничим. А это, знаете ли, свидетельствует о немалом времени, проводимым в одиночестве на свежем воздухе.

— Хорошенькое дело — в одиночестве, — хмыкнул пассажир у окна и замолк, уставившись в темноту. Однако вскоре он добавил: — Или наоборот, вы полагаете, что его мало кто видел, а значит, мог сочинить любую пакость?

— Не совсем, — уклончиво ответил его сосед.

Возможно, он ожидал уточнения, но того не последовало.

Питерсон словно совсем не интересовал господина у окна, а его соседа — и того меньше, поэтому беседа шла со скрипом, неохотно.

Вот только в молчании время тянулось ещё медленнее, и второй продолжил мысль:

— Всё началось пару лет назад, когда старого лесничего перевели в сторожку на самой границе. Поговаривают, он сам выступил с таким предложением, причём в ультимативной форме. Мол, нехорошие дела творятся в лесу.

— Пару лет назад? А не тогда ли овдовела эта ваша вдова?

— Да, как раз перед переводом. И, значит, отправили его подобру-поздорову, пока он нового лесничего, то есть Питерсона, не запугал своими байками. Да тот парень не промах, даром что нелюдимый. Он, бывало, за всю неделю словом ни с кем не перекинется, всё пропадает в лесу. А что вдова? У вдовы как раз последний дом у опушки, и поговаривали, что частенько она в лес похаживала.

— К лесничему? — скучающим тоном спросил господин у окна.

Из-под пледа снова показался тонкий нос, а за ним — и пара любопытных глаз.

— А к кому же ещё? Только вдвоём их так никто и не видел до самого суда.

На этом разговор снова прервался — поезд с гудением подъезжал к очередной крошечной станции, и внимание двух пассажиров занял вид пустого перрона, освещённого чрезмерно ярким фонарём.

— А как те люди, которые пропадали в лесу? Нашли их?

— Так всего двое и пропали. Один — покойный муж вдовы, а второй — да вы, впрочем, совсем не знаете о нём.