Фандом: Изумрудный город. Арзаки сбежали из Ранавира, менвитов удалось убедить, что снова применять гипноз будет опасно. Казалось бы, все складывается замечательно, осталось лишь сделать последний шаг и договориться. Но так ли все просто и только ли в гипнозе была проблема? Кто знает, какими окажутся последствия долгого рабства? Легко ли будет построить равноправные отношения? Сколько подводных камней обнаружится на пути к взаимопониманию?
Добавить в моё избранное
193 мин, 12 сек 13808
— Уже нет, — честно ответил Риган.
— И ты не сказал мне раньше, что тебе было плохо?!
— Вы не спрашивали…
— И ты ел, хотя чувствовал, что тебе не хочется?!
— Вы велели, мой господин…
Риган опустил голову, чтобы Ар-Лой не расстраивался от его скорбного выражения на лице. Но как можно было поступить? Возражать — раньше было невозможно, а теперь он боялся. Говорить, когда не спрашивают, не позволялось. Нужно было вести себя идеально, и вот результат.
Всё это он и выложил, когда Ар-Лой спросил.
Тот, ничего не говоря, медленно дошёл до крыльца и сел на ступеньку. Ригану он сесть не приказывал, и тот остался стоять. Было тяжело постоянно контролировать себя, чтобы не сделать что-нибудь непозволительное. Вот раньше всё получалось само, под гипнозом он точно знал, что можно, а что нет, да и не смог бы сделать что-то не то…
— Слушай мой приказ, — наконец сказал Ар-Лой. — С этой минуты ты обязуешься говорить мне, если у тебя что-то болит или если тебе плохо — в общем, о любом ухудшении твоего самочувствия. Не дожидаясь моего вопроса. Ясно?
— Слушаюсь, мой господин, — удивившись, ответил Риган. Хотя нечего удивляться. Ар-Лой хочет сохранить своё имущество в целости, но не обязан постоянно держать в голове, что нужно спрашивать, вот и велел говорить самому.
Тем временем Ар-Лой вытащил свой экземпляр договора и записал в него новшество.
— Иди отнеси Кау-Руку, пусть заверит изменения, и допиши на своём и его варианте, — сказал он. — Хотя стой, я сам, посиди пока и подыши свежим воздухом.
— Слушаюсь… — пробормотал Риган, садясь на ступеньку на его место.
Мысль, что теперь можно делать всё, что хочется, а если не хочется, то ничего и не делать, была новой и внушала смутные опасения. А если что-то пойдёт не так? А если на лагерь нападут? И вообще, как это — ничего не делать? Не бегать туда-сюда, раздавая указания и советы, не сбиваться с ног, забывая поесть, никому не помогать, никого не подбадривать… Да даже быть одному в лесу и то уже казалось ненормальным.
Сидя под большим развесистым кустом, Ильсор усилием воли заставлял себя оставаться на месте, хотя его всё время мучило чувство, что он что-то забыл, от чего-то отлынивает и вообще без него точно случится беда.
— Да что ты меня дёргаешь? — вслух возмущался он. — Посмотри, как солнышко светит, как травка зеленеет, а вон там ягодка растёт, а вот бабочка полетела…
Он прямо видел собственное лицо, искажённое презрительной и подозрительной гримасой, но не уставал уговаривать:
— Прекрати, я же тут, я с тобой, а пока я с тобой, ничего плохого не случится, ведь я всегда думаю о хорошем… Ну пожалуйста, не будь мне врагом, ведь ты это я сам… Посмотри, вон уже птицы заинтересовались, с кем это я спорю.
Птицы, которые уже успели обсудить его одежду, волосы и то, что он делает, уже, кажется, утолили любопытство и прислушивались не так внимательно. Тёмный по-прежнему ворчал и отворачивался. Он не давал о себе знать в эти последние дни, когда Ильсор потерялся в водовороте событий и успевал только сказать ему что-нибудь ласковое перед тем, как уснуть. Ильсор запоздало испугался, что тёмный мог проснуться ночью вместо него и как-нибудь навредить тому, кто окажется поблизости, и похолодел от мысли, что ближе всех прошедшей ночью был Лон-Гор. Но теперь-то он ушёл далеко по тропинке, протоптанной неизвестно кем, и сам потерял дорогу назад.
Лес был совсем не страшен. В нём клубился зелёный полумрак и царил покой. Ильсор знал, что постепенно чувство, что он что-то не сделал, исчезнет, а пока нужно было просто сидеть и наслаждаться всем, что происходило вокруг.
— Спокойствие, — уговаривал он себя. — Только спокойствие… и одиночество.
Он лёг в траву и стал смотреть, как между изумрудно-зелёных стеблей пробирается крохотное насекомое, несущее на спине какую-то пылинку.
Время должно было остановиться, и оно остановилось, как сломанные часы.
— Вот, — сказал Урфин и высыпал на стол горсть изумрудов. — Этим они в последние дни и занимаются. У вас, что ли, нет таких, для вас и эти крупные?
— Точно, — подтвердил Мон-Со. Он взял один камешек, повертел в пальцах и положил обратно. Урфин внимательно наблюдал за его лицом, но не увидел никаких изменений.
— Хоть делом заняты, — пробормотал Кау-Рук. Он к изумрудам не прикоснулся вовсе. — Главное, чтобы не передрались.
— Я им передерусь! — вскинулся Урфин. — Пока я полковник, не бывать тут… мордобою!
— Интересно, что же вы сможете сделать, — вздохнул Мон-Со.
— Метлой поперёк спины и готово дело, — проворчал Урфин, понимая, между тем, что его авторитет не так высок, как авторитет комэска. Некоторые слушаются и смотрят в рот, но это потому, что больше командования не было. А сейчас…
— Или что там положено, гауптвахта? — добавил он и получил подтверждение.
— И ты не сказал мне раньше, что тебе было плохо?!
— Вы не спрашивали…
— И ты ел, хотя чувствовал, что тебе не хочется?!
— Вы велели, мой господин…
Риган опустил голову, чтобы Ар-Лой не расстраивался от его скорбного выражения на лице. Но как можно было поступить? Возражать — раньше было невозможно, а теперь он боялся. Говорить, когда не спрашивают, не позволялось. Нужно было вести себя идеально, и вот результат.
Всё это он и выложил, когда Ар-Лой спросил.
Тот, ничего не говоря, медленно дошёл до крыльца и сел на ступеньку. Ригану он сесть не приказывал, и тот остался стоять. Было тяжело постоянно контролировать себя, чтобы не сделать что-нибудь непозволительное. Вот раньше всё получалось само, под гипнозом он точно знал, что можно, а что нет, да и не смог бы сделать что-то не то…
— Слушай мой приказ, — наконец сказал Ар-Лой. — С этой минуты ты обязуешься говорить мне, если у тебя что-то болит или если тебе плохо — в общем, о любом ухудшении твоего самочувствия. Не дожидаясь моего вопроса. Ясно?
— Слушаюсь, мой господин, — удивившись, ответил Риган. Хотя нечего удивляться. Ар-Лой хочет сохранить своё имущество в целости, но не обязан постоянно держать в голове, что нужно спрашивать, вот и велел говорить самому.
Тем временем Ар-Лой вытащил свой экземпляр договора и записал в него новшество.
— Иди отнеси Кау-Руку, пусть заверит изменения, и допиши на своём и его варианте, — сказал он. — Хотя стой, я сам, посиди пока и подыши свежим воздухом.
— Слушаюсь… — пробормотал Риган, садясь на ступеньку на его место.
Мысль, что теперь можно делать всё, что хочется, а если не хочется, то ничего и не делать, была новой и внушала смутные опасения. А если что-то пойдёт не так? А если на лагерь нападут? И вообще, как это — ничего не делать? Не бегать туда-сюда, раздавая указания и советы, не сбиваться с ног, забывая поесть, никому не помогать, никого не подбадривать… Да даже быть одному в лесу и то уже казалось ненормальным.
Сидя под большим развесистым кустом, Ильсор усилием воли заставлял себя оставаться на месте, хотя его всё время мучило чувство, что он что-то забыл, от чего-то отлынивает и вообще без него точно случится беда.
— Да что ты меня дёргаешь? — вслух возмущался он. — Посмотри, как солнышко светит, как травка зеленеет, а вон там ягодка растёт, а вот бабочка полетела…
Он прямо видел собственное лицо, искажённое презрительной и подозрительной гримасой, но не уставал уговаривать:
— Прекрати, я же тут, я с тобой, а пока я с тобой, ничего плохого не случится, ведь я всегда думаю о хорошем… Ну пожалуйста, не будь мне врагом, ведь ты это я сам… Посмотри, вон уже птицы заинтересовались, с кем это я спорю.
Птицы, которые уже успели обсудить его одежду, волосы и то, что он делает, уже, кажется, утолили любопытство и прислушивались не так внимательно. Тёмный по-прежнему ворчал и отворачивался. Он не давал о себе знать в эти последние дни, когда Ильсор потерялся в водовороте событий и успевал только сказать ему что-нибудь ласковое перед тем, как уснуть. Ильсор запоздало испугался, что тёмный мог проснуться ночью вместо него и как-нибудь навредить тому, кто окажется поблизости, и похолодел от мысли, что ближе всех прошедшей ночью был Лон-Гор. Но теперь-то он ушёл далеко по тропинке, протоптанной неизвестно кем, и сам потерял дорогу назад.
Лес был совсем не страшен. В нём клубился зелёный полумрак и царил покой. Ильсор знал, что постепенно чувство, что он что-то не сделал, исчезнет, а пока нужно было просто сидеть и наслаждаться всем, что происходило вокруг.
— Спокойствие, — уговаривал он себя. — Только спокойствие… и одиночество.
Он лёг в траву и стал смотреть, как между изумрудно-зелёных стеблей пробирается крохотное насекомое, несущее на спине какую-то пылинку.
Время должно было остановиться, и оно остановилось, как сломанные часы.
— Вот, — сказал Урфин и высыпал на стол горсть изумрудов. — Этим они в последние дни и занимаются. У вас, что ли, нет таких, для вас и эти крупные?
— Точно, — подтвердил Мон-Со. Он взял один камешек, повертел в пальцах и положил обратно. Урфин внимательно наблюдал за его лицом, но не увидел никаких изменений.
— Хоть делом заняты, — пробормотал Кау-Рук. Он к изумрудам не прикоснулся вовсе. — Главное, чтобы не передрались.
— Я им передерусь! — вскинулся Урфин. — Пока я полковник, не бывать тут… мордобою!
— Интересно, что же вы сможете сделать, — вздохнул Мон-Со.
— Метлой поперёк спины и готово дело, — проворчал Урфин, понимая, между тем, что его авторитет не так высок, как авторитет комэска. Некоторые слушаются и смотрят в рот, но это потому, что больше командования не было. А сейчас…
— Или что там положено, гауптвахта? — добавил он и получил подтверждение.
Страница 36 из 55
